— А ну, успокоились все! Хённам, в дом его и запри от греха.

Кодик вздёрнул мужика из грязи на ноги, тот сверкнул в мою сторону горящими глазами и вдруг скороговоркой забормотал:

— Третий двор. Третий двор налево. Вы за ним пришли, он серебром платит за всё, серебром. Только никого больше не трожьте, никого не трожьте, Хранителями заклинаю!

Но я лишь нахмурился, не спеша благодарить за подсказку. Что-то сегодня наставники накрутили. Отвернулся от выворачивающего шею мужика, медленно огляделся.

Мои десяток настороженно зыркает по сторонам, не раз и не два получив стрелу или сталь в прошлых таких вот заданиях. Конечно, может быть и так, что здесь спрятали два десятка врагов, которые нас и так перемелют, но такая ловушка использовалась совсем недавно, не думаю, что наставники повторятся.

Ловкач привычно пробежался от сараев к хлеву, проверил его, покачал головой. Никого.

Я приказал ему:

— А ну, дуй к ограде, обойди к этому третьему двору кругом, по полю.

Ловкач скривился, но послушно метнулся к дальнему краю подворья. Только навоз из-под сапог полетел.

Остальным я махнул рукой:

— Следующий двор.

Подсказка — это хорошо, но оставить за спиной непроверенные подворья — такой глупости я не делал давно. Наставники отучили.

Пусто. Даже хозяев нет.

Следующий. Здесь хозяева нашлись, но их солдаты заткнули быстро, никто в доме орать при виде Наглеца и Здоровяка, что сунулся вместе с ним, не решился. По двору пробежал Поварёнок. Следующий двор…

Вот он, третий по счёту и налево.

Наглый на миг приникает глазом к щели в воротах из толстых жердей, затем толкает их, распахивая пошире.

Десять ударов сердца и мы уже во дворе, расходимся по нему. Всё та же грязь по щиколотку, только по краю проложена тропка из плах.

Наглый только шагает на первую ступень крыльца, когда кто-то низким голосом рявкает:

— Агдже!

И тут же раздаётся взрыв и дикий крик, полный боли. Справа.

Рывком оборачиваюсь, только чтобы увидеть падающего Толстяка, который пытался зайти в хлев. У него в груди здоровенная дыра. Я вижу оголённые рёбра, какое-то обугленное месиво. И кровь, которая забрызгала всё вокруг.

На мгновение всё словно замирает. Я только и могу, что глядеть на рухнувшего Толстяка, на пузыри крови на его губах. На замершего в дверях хлева худого детину с какой-то козлиной бородкой.

Он скалится, его направленная на меня рука наливается свечением:

— Агд… — и я, опомнившись, вскидываю вверх меч, отлично поняв, что сейчас произойдёт, — же!

Огненный шар, который я всё же сумел принять на клинок, вспухает едва ли не втрое, лопается с оглушительным воем, окатывая меня жаром и алыми брызгами.

Я жмурюсь, лицо и руки обжигает.

— Агдже!

Вслепую, едва ли не ощущая вставшей дыбом шкурой, как ко мне несётся смерть, прыгаю в сторону.

Слева жахает, а я ещё живой. Через боль открываю глаза, они слезятся, но этого хватает, чтобы видеть силуэт со светящейся рукой. И поленницу в шаге от себя. Прыжок и я прячусь за ней. Край её тут же разносит очередная техника адепта, прямо за моей спиной. Но едва я успеваю проскочить чуть дальше, как слышен новый активатор.

— Херристра аут!

В трёх шагах от меня прямо перед забором возникает голубоватое сияние. Барьер. Он заключил нас в барьер, чтобы не смогли сбежать.

Рявкаю:

— Слушай меня! Всё по-настоящему! Или мы убьём его или он прикончит всех нас!

В повисшей тишине отчётливо слышно треньканье тетивы. И тут же злое:

— Агдже!

В руках у меня лишь рукоять от зачарованного меча из которой торчит на два пальца оплавленная сталь.