— Я — Артем. А ты кто?

— Ля-ляська! — звонко закричала девчонка.

Ее мама чуть не выронила ребенка.

— Чудо! Чудо какое! Коленька! Лялечка заговорила! Боже мой! Какое чудо! — она уже не сдерживала слез.

Из коридора прибежал растрепанный и, кажется, еще более лохматый, чем накануне, Николай Губкин.

— Что? Кто? Что случилось? Лида! Что происходит?

— Она сказала «Лялячка»! — счастливо всхлипнула мать.

— Нет. Неправильно, — возразил Артем и снова дотронулся мизинцем до ладошки Ляли и повторил: — Ля-ляська!

— Ля-ля-ська! — словно эхо отозвалась девочка.

Теперь уже Николай растроганно шмыгнул носом, и Артем, глянув на часы, поднял руки:

— Так. Соседи! Хватит разводить сырость! Лида, готовьте нам с Николаем завтрак. А ты, Лялечка, иди к папе.

Он подхватил ребенка, передал Губкину и кивнул на свободный стул:

— Садись! И слушай, что я надумал. Для тебя, Николай, это единственный путь к жилью. Да и Ляле полезно попрактиковаться в юриспруденции.

Артем слегка прикоснулся к ее ручке губами, и девочка, словно кокетливая барышня, захихикала и внятно произнесла:

— Дя-дя!

Договор

Пока Лида хозяйничала на павловской холостяцкой кухне, Артем втолковывал Николаю свой план действий. Идея была проста. Адвокат предложил не гнаться за призрачной квартирой, которую так и не построили, а вернуться к самому началу истории — с одной целью: вернуть вложенные первоначально деньги, признав договор незаключенным, так как не был оговорен существенный момент — точное описание объекта будущей купли-продажи. Раз не оговорили, что это будет за квартира, какая у нее будет планировка, точный метраж, расположение комнат, балконов, санузлов, то и признавать этот договор состоявшимся бессмысленно.

— Иначе договор получается ни о чем. То есть о чем-то вроде квартиры, но о какой точно, неясно. Я не могу продать вам машину вообще, а не конкретный «Запорожец» или «Мерседес». Ясно?

Артем подхватил вилкой кусок омлета со сковородки и описал круг перед носом жующего Николая. Тот кивал и с восхищением следил за рассуждениями адвоката. Никто и никогда столь доходчиво не объяснял суть правоотношений, в которые их занесла нелегкая два года назад.

— А как же упущенная выгода? — внезапно поинтересовался Губкин.

Павлов одобрительно кивнул:

— Молодец! Ты, Микола, делаешь успехи. Не было ни полушки, а тут целый алтын! Аппетит приходит во время еды. Так, Ляля? — Павлов подмигнул продолжавшей завороженно следить за ним девочке, и та охотно кивнула в ответ:

— Тяк!

— Вот. И ребенок согласен. А устами девочки Лялечки сейчас на этой кухне глаголет сам господь бог! Так что, родители, прислушайтесь к дочке. Короче, Коля, то, что ты называешь «упущенной выгодой», это все имеет денежное выражение. Правильно?

— Ну да. Я про деньги. — Николай даже покраснел от возбуждения.

— Что ж, Николай, — поддержал его адвокат, — все верно. Вы не касса взаимопомощи! Они на ваши деньги строились, бизнес развивали. Почему же им все, а вам ничего? Несправедливо. А закон любит справедливость и разумность. Так?

— Тяк! — громко и звонко повторила Ляля.

— О! — поднял указательный палец вверх Артем. — Прислушайтесь, родители. Будущий юрист, точно, подрастает. А сколько взыскать, вы еще не думали?

Николай засмущался, и Павлов, прикинув, что могло набежать за два года, сам же и предложил:

— Разумно взыскать процент за пользование чужими деньгами.