Я был уверен, что в будке охранника я видел Глазырина, чью фотографию я хорошо изучил. Рядом с ним торчала еще одна голова, похожая с головой моего фигуранта, как двоюродные братья. Брать матерого сидельца, которого возможно, поддержит такой-же бродяга, временно подвизавшийся в святом месте, в одиночку — этот подвиг не для меня. Это пусть Кадет с Студентом пытаются, а мне не надо. Что у этих серьезных ребят для меня припрятано, проверять не хотелось. Лезвие «Нива», спрятанная за щекой, или цыганская игла в рукаве, фантазия блатных богата, а я не «цирик» из следственного изолятора, чтобы все их прихватки знать. Поэтому я выбрал помощь четвероного друга, который уже стал радостно метаться по салону микролитражки, заметив хозяина издалека.

Через пять минут.

Формально на территорию храма с животным я зашел — дверь в будку была в метре от ворот, но не обращая внимание на злобное шипение «святых» стариц, я пнул в дверь помещения охраны, держа пса на коротком поводке. Гражданин Глазырин успел переодеться, без содрогания сменив свой импортный прикид на скромные брюки и ветровку от фабрики «Пятьдесят лет ВЛКСМ».

— Приветствую, Андрей Георгиевич — я придержал сунувшегося в помещение любопытного кобеля: — Исповедаться, причаститься успели?

— Над святым смеешься, мент?

— Не смеюсь, интересуюсь.

— Успел.

— Вот и хорошо. — Я кинул на топчан, глухо звякнувшие, вороненные наручники: — Надевайте и пойдем.

Второй мужик, худой, жилистый, морщинистый, прямо копия Глазырина, медленно стал приподниматься, сунув руку под подушку.

— Пса отпущу! — я толкнул коленом Демона, и он низко зарычал, мрачно уставившись на беспокойного обитателя сторожки.

— Леша, не надо — Глазырин вздохнул и потянул к себе браслеты.

— Спросить хочу — почему звонарь?

— Сука, но откуда? — Андрей Георгиевич хотел со злости сплюнуть, но воздержался и мрачно защелкнул стальное кольцо на запястье.

— Звонить иногда дают — мрачно буркнул Леша и отвернулся.

— Под подушкой что? Покажите.

Под подушкой у этого мрачного шутника ничего не было, или уже за топчан скинул, с такими дядями ни в чем уверенным быть нельзя.

Пока я общался с Лешей, хитрый Глазырина защелкнул наручники на руках спереди, а я вынужден был это съесть, так как что-то менять было чревато.

— Так, гражданин Глазырин, внимание. Уведомляю вас, что вы являетесь лицом, совершившим побег из — под ареста. На основании этого имею право применять огнестрельное оружие на поражение. Ну или дам команду собаке. Сейчас медленно выходим и идем в сторону отдела. Друг Леша сидит на месте. Увижу его — применю репрессии. Если все понятно, то начинаем движение.

— Бля…, три часа на свободе пробыл и опять та же музыка. Ладно, пошли начальник — Глазырин встал, а я отступил, сохраняя дистанцию и одновременно придерживая дверь, чтобы братья — разбойники не попытались ее захлопнуть перед моим носом.

Дорога до отдела заняла полчаса, но устал, как будто два часа таскал мешки с картошкой. Мало того, что постоянно приходилось крутить головой, чтобы друг Леша, подкравшись сзади, не сунул в поясницу заточку. Так еще, пожилой арестант, то ли забавляясь, толи без злого умысла, пытался сократить со мной дистанцию, ведя разговор о Боге.