— Слушай, ты ей столько денег приносишь, что могла бы и…

— К деньгам она уже привыкла, считает, что так всегда было.

Дальнейший разговор я уже не слышал, спиной вперед, на цыпочках, старался побыстрее убежать из ставшего ловушкой коридора.

Свет из открывающейся двери осветил темноту длинного проходя, а я, добежавший до лестничной площадки, стал быстро красться по лестнице вверх.

Мужчина, торопящийся к капризной супруге, быстро побежал по ступенькам вниз, я хотел последовать вслед за ним, но комсомольцам приспичило покурить. Не менее получаса я сидел на холодных ступеньках на два пролета выше, слушая неторопливый разговор соратников или соучастников. ЦНТТМ смело выходил на новый, принципиальный уровень. Задачей ближайших дней было подписание договоров с двумя крупными заводами на проведение научно-технических исследований и разработку принципиально новых систем очистки выбросов. Комсомольские горячие сердца с жаром готовы были включится в решение назревших экологических проблем крупных производств, которы, с момента эвакуации в Город в первый год Великой войны, без устали травили горожан своими ядовитыми отходами. Директора предприятий тоже озаботились экологической катастрофой, о которой подробно писал журнал «Огонек» и выразили готовность авансировать долгосрочные исследования на сто процентов. И тех и других подталкивала к сотрудничеству возможность комсомольцев обналичить перечисленные денежные средства, часть из которых должна была вернуться в глубокие карманы «красных директоров». А молодые сердца, хорошо усвоившие формулу Маркса «Товар-деньги-товар» уже планировали дальнейшее использование тысячных сумм. Из отрывочных фраз я понял, что в схеме участвуют шахтеры из соседней области, автомобили и японская бытовая техника, но разговор оборвался, второй заместитель или помощник распрощался и бодро застучал каблуками по лестнице. Я встал, надеясь, что мое заточение закончилась, но нет — Привалов и красивая главный бухгалтер стали со вкусом целоваться.

Не понимаю такой романтики — двое взрослых людей с громким чмоканьем целуются вреди голых беленных известью стен на пустой лестнице административного здания, хотя в десяти метрах от них, у каждого, есть уютный кабинет с удобными диванчиками, а выше из на два пролета мается загнавший себя в ловушку, вследствие своего крайнего любопытства, незадачливый милиционер. Когда вздохи Елены Алексеевны, которая своей улыбкой надавала мне авансов, а теперь изгибалась стройным телом в объятиях другого, стали меня крайне раздражать, я тихонечко пошел вверх по лестнице, лишь бы не слышать звуков интимного общения, в котором бы я, с огромным удовольствием, заменил Привалова.

На площадке четвертого этажа сиротливо лежала пустая картонная коробка из-под торта. Наверное, какая-то сладкоежка-комсомолка, поленилась дойти до мусорки и спрятала тару из-под съеденной сладости здесь. В остальном, в плоть до последнего, девятого этажа, все было пусто, скучно и уныло. Дойдя до крайней площадки, я стал спускаться вниз, в надежде, что любовники-комсомольцы утолили свой пыл и освободили мне дорогу к свободе. Но на пятом этаже я озадаченно замер — снизу раздавалось приглушенное шуршание, кто-то явно по лестнице, вверх, мне навстречу. Надеясь, что это не Привалов, случайно услышав мои шаги, во главе работников видеосалона, идет вверх разбираться, кто там ходит, а случайный посетитель просто хочет отлить, я стал быстро подниматься по лестнице. Если это случайный человек, то ему нет смысла подниматься на девятый этаж, чтобы оросить вонючей струей белую стену — облегчиться можно гораздо ниже.

Но моя надежда не оправдалась — звука журчащей струи слышно не было, но кто-то упорно пер наверх, громко сопя, начиная задыхаться, но все еще стараясь не топать ногами. Поднявшись на девятый этаж, я почувствовал себя крысой, загнанной в угол. Конечно, сейчас меня никто не тронет, тем более у меня с собой пистолет, но мало ли что в дальнейшем придумает Привалов, поняв, что я слышал все их ночные разговоры.