Елена Алексеевна начала шевелиться на своем ложе, пытаясь убрать с лица сбившиеся в колтун волосы, у порога лежали две сумки, наполненные резанной бумагой, ставшей причиной сегодняшней трагедии. Я закрыл лицо перчаткой, шагнул за порог, подхватил другой рукой лямки сумок и не оглядываясь зашагал к бодро тарахтящему в распадке «Запорожцу» — пора было валить отсюда со всей возможной скоростью. Пройдя двадцать шагов я бросил сумки в снег и вполголоса матерясь, вернулся к дому. Руки, продолжающего лежать и хлюпать кровавыми соплями Привалова, были еще теплыми, и я от души дал ему потискать рукоять и раму револьвера, после чего аккуратно завернул оружие в носовой платок. Снаряжал я барабаны в рабочих перчатках, а отпечатки пальцев Привалова на орудии убийства могут пригодится. А могут и не пригодится, пока не знаю. В дома кто-то, по бабьи взвизгивая, передвигался, опираясь на скрипящий стол. Надеюсь, у бухгалтерши хватит ума привезти в чувства своего, пребывающего в отключке, любовника и они по-тихому смотаются отсюда на своей красивой машине, а вот мне было очень-очень пора.

Выбирались мы долго. Я кое как развернулся на этой узкой колее, пробитой старым «газончиком», и очень аккуратно, боясь скатится с колеи в сугроб, медленно катился в сторону трассы — запасного пути отходя у меня не было. Перевалив на серый асфальт, я потихоньку, соблюдая скоростной режим, поехал в Город. Контрольный пункт ГАИ на въезде в мегаполис я преодолел вовремя пересменки, отстоявшись в течении получаса на площадке дальнобойщиков в полукилометре от будки продавцов полосатых палочек — удостоверение — удостоверением, но две сумки трудно спрятать от пытливого взгляда дорожного инспектора в такой маленькой машинке, у которой даже нет багажника.

Вечером воскресенья я пришел домой поздно. Выгулял бешено бьющего хвостом по бокам Демона, визжащего от радости, что гулена — хозяин вернулся, выпил две рюмки водки, заедая, бесследно упавшую на дно желудка и растворившуюся, как вода водку, вареной картошкой с квашенной, хрусткой от мороза, капустой. Капусту в наборе с обалденным рыбным пирогом я получил сегодня вечером от бабушки, потому что я хороший внук, который достал из погреба и принес в дом бабушки ведро картошки и банку варенья. Заодно внучок спустил в погреб, пользуясь густой зимней темнотой, две спортивные сумки, привязав их к металлической лестнице, чтобы никакая живность, если проникнет в погреб, не погрызла ценную бумагу.

Насколько я помню, погреба за домом бабушки внесут уже при Путине, обустраивая там сквер с ухоженными дорожками, ключ от погреба есть только у меня, так что на данный момент это самое надежное хранилище. Но приближался Новый, одна тысяча девяносто первый год, с январскими павловскими обменами, вернее конфискациями, крупных купюр, а затем, еще советским повышением цен, что забылось на фоне рыночника Егора Тимуровича. Надо срочно восстанавливать отношения с Аллой, пристраивать ее и мои накопления. Хотя директора магазина в глубоком декрете убегает от меня как черт от ладана, считая источником своих неприятностей, но в части экономической ситуации женщина, скрипя зубами, меня слушает, и может быть, что-то у нас срастется. Ну а если упрется, по-своему обыкновения, да и бог с ней, думаю, что смогу сменить стремительно дешевеющие бумажки на товар, в соответствии с формулой русофоба Маркса, или у кого он ее спер — Адама Смита.

Во вторник нам под роспись довели секретное поручение, спущенное из областного управления внутренних дел, для ознакомления подсобного аппарата. Из зачитанной замом по оперативной работе ориентировки следовало, что гражданка Климова Елена Алексеевна и гражданин Привалов Борис Семенович, вместо того, чтоб завести свою новенькую «девятку» цвета «рубин», и валить подальше, залечивать физические и моральные раны, и никогда не вспоминать о произошедшем, молясь господу, что пронесло, эти недалекие люди приехали в местный райотдел милиции и перебивая друг друга, поведали охреневшим от озвученного, местным правоохранителям о произошедшей с ними истории.