— А не думаешь, что правда острее ножа будет? — спросил я. — Правда некстати и убить может.

— А пускай убивает, — весело сказал Серый, — раз правда глаза колет, значит, человек нехороший. Вот лучше бы, если на каждом человеке отметина была, чтобы можно было разделять на хороших и плохих. Хороших — направо, плохих — налево.

— А ты не боишься попасть налево? — спросил я.

— Я налево не попаду, — серьезно сказал Серый, — я всегда на стороне тех, кто распределяет людей по сторонам.

— А вдруг ошибешься с выбором, и тебя отправят в противоположную сторону? — продолжал выяснять я.

— Я никогда не ошибаюсь, у меня нюх волчий, — сказал Серый и засмеялся. Что-то в его улыбке было волчьим.

Утром Серого увезли в больницу с приступом судорог. Врачи сразу поставили диагноз — синдром Квазимодо. И с этого дня моя PR-команда стала вдруг приторно любезной, как будто бы общалась с человеком, с которого было положено сдувать пылинки.

Разговор с Серым оставил какое-то двойственное впечатление. Я вдруг подумал, что когда я живу в своем мирке, не касаясь никого и находясь в окружении близких ко мне людей, то синдром Квазимодо дремлет и не касается других людей. А что может быть, если я выйду к людям? Не разразится ли Вселенская катастрофа, не переродятся ли люди из благообразных обывателей в уродливых националистов и интернационалистов? Не вылезет ли внутреннее уродство людей наружу? Ведь тогда никакие хирурги и лекари не смогут помочь человеку. Его судьба будет находиться в его руках. Хочешь быть квазимодой — будь им, хочешь быть человеком — будь им. Раз ты хозяин Вселенной, то и хозяйничай на ней разумно.

— Что-то я начинаю говорить как пророк, — почему-то испугался я. — Не к добру это. Я просто человек и все слабости человеческие присущи и мне. Чем я отличаюсь от других? Ничем. Просто я кровью своей подписал договор с Люцием Фером и стал человеком, наказывающим других людей за совершенное или замысливаемое ими зло. А разве раздача наказания не есть такое же зло? Вон, посмотри на судейских да полицейских чиновников. От них я стараюсь держаться подалее, иначе некому будет за порядком смотреть да суд править, ведь и среди них есть справедливые и честные люди.

Глава 5

Вход мой в большую политику нельзя назвать входом. Я ворвался в политику, втолкнутый в нее мощной группой поддержки. О мощности этой группы можно говорить даже по таким признакам, что каждого из них встречали у трапа самолета и вели к машине, стоящей рядом с самолетом, как главу какого-то суверенного государства и не выстраивали почетный караул только лишь потому, что по месту прилета не было специально обученных гвардейцев.

Сегодня у меня собралась вся рыбацкая компания. Собственно говоря, решение о моем вступлении в президентскую гонку было принято именно на рыбалке. Татьяна добросовестно исполняла роль хозяйки дома, встречая приезжающих и создавая атмосферу уюта и спокойствия в доме. Мне даже казалось, что мы с ней так давно вместе и понимаем друг друга с полуслова и полувзгляда.

Забыл сказать, что еще на рыбалке все звали старшего депутата просто и емко — Папа.

— Зовите и вы меня так же, — сказал он мне, — это будет просто, по-домашнему и ничего не обозначает кроме уважения к моему почтенному возрасту.

В отношении возраста он прав. В свое время он занимал важный пост в КПСС. Не подумайте, что он служил на командном пункте войск СС — КП СС, он работал в аппарате ЦК, центрального комитета КПСС — коммунистической партии Советского Союза.