В отношении народного ума сказано точно. Как не было у него ума, так и не будет. Народ всегда чужим умом живет. Кто красивее сказки расскажет, за тем и идут. И наивен тот, кто на народную поддержку и на народную благодарность рассчитывает. Это не только нашего народа касается. Ко всем народам самое прямое отношение имеет. Но мы сейчас о нашем народе поговорим.

Кого наш народ в песнях и былинах поминает? Илью Муромца и того, у кого «Из-за острова на стрежень, на простор речной волны, выплывают расписные Стеньки Разина челны». И все. Про Илью Муромца так даже песни народной нет. И что это за герои? Муромец за Богославию стоял и князя Владимира Киевского матюгами обкладывал. А Стенька Разин так тот вообще только разбоем занимался без всякой национальной идеи, а потом еще принцессу в реке утопил. Вот вам и благодарность народная.

А кого народ без памяти уважает и обожает? Не поверите. Ивана Грозного, Петра Первого и Сталина. А все потому, что те драли их нещадно, головы рубили, расстреливали, в лагеря садили или сажали.

Сейчас времена такие, что власть можно хаять, как угодно, а Сталина превозносить до небес. А пришел бы новый сатрап, так громко пукнуть бы боялись, а Сталина поносили так, что новому сатрапу стало бы неудобно.

Спросил я как-то своего деда-фронтовика, артиллерийского старшину, награжденного орденом Красной звезды и медалью «За отвагу»:

— Дед, а вы кричали: За родину, за Сталина?

Времена уже были перестроечные, поэтому дед и сказал, как есть:

— За родину, за Сталина кричали с кружкой водки подальше от передовой, а там, где пули и снаряды свистят, не до этого было, там одна задача — выжить.

Глава 6

— Вы уж извините, — сказал я старшему депутату, — не буду я вас Папой звать. У меня у самого папа был. Вы себе какой-нибудь другой партийный псевдоним придумайте.

Честно говоря, я это сказал от дипломатической невоспитанности: не знал, где нужно лизнуть, а где можно гавкнуть. А меня, вероятно, в этом качестве и видели все, кто работал со мной.

Мои слова начали Папу скрючивать. Ко мне бросились его охранники, но и их начало крючить еще сильнее, чем хозяина.

— Стойте, — захрипел Папа, — вы сейчас все подохнете от своей ненависти, а его любить нужно.

Призыв к любви ко мне не превратил квазимод в нормальных людей. Со всех сторон на меня смотрели ненавидящие глаза скрюченных людей.

— Да, — сказал Папа, — недооценил я вас, а в первую очередь недооценил себя. Подумал, что раз ваши ближние люди находятся в более или менее человеческом состоянии, то и я смогу точно так же, как и они, стараться быть бесстрастным по отношению к вам, но просчитался. Мой старый учитель говорил мне, чтобы я ежегодно хоть на месяц становился простым человеком добровольно, а не как китайцы, которые по приказу направляют своих генералов на месяц солдатами в строй чистить туалеты и заниматься шагистикой на плацу. Закостенел я, любое несогласие с моими предложениями воспринимаю как измену государству, вот и поплатился за это. Придется начинать жизнь в скрюченном состоянии. Буду родоначальником партии КС. Кстати, Алексей Алексеевич, что говорят доктора по поводу лечения синдрома Квазимодо?

— Какого-то научного объяснения этому феномену нет, — сказал я, — но наблюдение за пациентами показывает, что объективное восприятие окружающей действительное и критичное отношение к своей личности способствуют уменьшению проявлений синдрома.