— Ах да, — припомнил я особенности уникальной способности своей ши’эйга. — Жаль.

Я не стал говорить про идею, что пришла мне в голову несколько секунд назад. Суть её заключалась в том, чтобы напоить Сцитту и Рапунцель свежесозданным эликсиром ради возможности поднять их уровни и бесплатно передать часть своих боевых способностей (и получить от них те, которых у меня нет). Они же итак ко мне намертво привязаны, так что, новая связь из букета чувств при описанных свойствах пойдёт всем нам лишь на пользу (правда, насчёт Рапунцель чуть-чуть гложут сомнения).

Уникальное зелье я убрал в свой инвентарь. Не уверен, что однажды им воспользуюсь (хотя, Рапунцель бы не мешало раскачать, но боязно, что её мозги пойдут вразнос от «чувства любви, обожания и страсти»), но спокойнее, когда такое опасное зелье находится у меня. А оно точно опасное. Есть сто и один способ, как заставить кого-то добровольно принять и применить почти любую вещь, от амулета до зелья. А ну как я сам стану такой жертвой? Так что, нафиг, нафиг.

Прочие зелья я оставил девушке, хотя там были все, как на подбор с редкими и мощными эффектами и любой другой на моём месте обеими руками в них вцепился. Вот только для Сцитты они будут полезнее в деле выживания, чем мне.

После создания уникального зелья продолжать алхимические дела девушка не стала. И после того, как она собрала оборудование, грифон вернул нас обратно на корабль. Я даже успел перехватить пару часов сна до момента, когда шхуна снялась с якоря, и проклятый кормчий направил её в Ад из бушующих огромных волн и скал.

Глава 16

— Долой все с палубы. Сейчас будет опасное место, где не стоит привлекать чужое внимание большим количеством людей на палубе, — громко крикнул Алонзо. — Ни одного бойца не оставляй, если не хочешь их потерять, Святовит, — последние слова он адресовал мне и произнёс их очень тихо, только чтобы я смог разобрать. — Позже я всё объясню.

На этот раз проклятый привёл судно в канал с высоченными скальными стенами. С левой стороны имелся вдобавок большой козырёк, густо усеянный каменными «сосульками». Последние постоянно срывались, и из-за этого вода у левой стены, казалось, кипела, будто от гейзеров. Соваться туда — это чистое самоубийство. От края козырька и до правой стены спокойной воды метров двадцать. Вот только странные не то наросты, не то ульи, усыпавшие стену, наводили на нехорошие подозрения. Алонзо точно знал, что это, как и капитан с боцманом, но делиться своими знаниями не торопились.

Несмотря на предупреждение, любопытство во мне оказалось сильнее благоразумия. Я устроился на лестнице у самого люка, ведущего на верхнюю палубу. Обзор был так себе: кусок палубы с правого борта, кормовая надстройка и немного скальной стены с теми подозрительными наростами.

— Подвинься, другим тоже интересно. А то я ещё здесь не был ни разу, — рядом возник Димка и встал на вторую ступеньку отчаянно заскрипевшей лестницы. С его ростом этого хватило, чтобы практически упереться головой в люк.

— Слоняра, отожрал пузо так, что нормальным квартеронам места рядом не осталось, — пропыхтел я, пытаясь устроиться с прежним комфортом, какой был до появления брата.

От возни отвлёк боцман.

— Господа, сойдите с лестницы и не мешайте мне, — злым голосом произнёс он. В руках он держал кусок толстой цепи и большой навесной замок.

Я и Димка молча опустились в трюм и стали наблюдать за тем, как моряк продел цепь в железные скобы на крышке люка и балки, после чего свёл концы вместе и вставил в звенья дужку замка. Закрыв проход наверх, он удалился.

— Всё страньше и страньше, — пробормотал брат.

После манипуляций боцмана люк открывался буквально на ладонь, отчего обзор ухудшился.