— Я считаю, что погребение в открытом космосе со всеми воинскими почестями является тем, что требуется в данном случае, — заявил Чурч.

Тавес развернулся, направился к двери и, выходя, бросил через плечо:

— Как хотите, черт побери. Можете даже его задницу напичкать бриллиантами, если вам так хочется.

Чурч повернулся к медикам и кивнул:

— Отвезите его к мусорному люку. Я все сделаю сам.

— Есть.

Чурч повернулся и заметил Креспи.

— Очень мило с вашей стороны, полковник, что вы тоже решили прийти.

Креспи чувствовал себя очень неуютно, не зная, что ответить.

— Мне показалось, что я должен присутствовать на прощании, — наконец выдавил он из себя.

Чурч внимательно посмотрел на него, словно ждал, что Креспи скажет что-то еще.

— Вы произнесли хорошую речь, — добавил полковник.

— О, вы так считаете? — В уголках рта Чурча появилась усмешка, но его глаза горели каким-то странным светом, словно он находился не на прощании с усопшим, а на некоем веселом мероприятии.

У Креспи создалось впечатление, что Чурч смеется про себя. В результате полковнику стало еще больше не по себе.

Иногда смерть, свидетелем которой невольно становишься, вызывает весьма странные чувства. Креспи устало улыбнулся Чурчу, считая, что старшему по возрасту можно простить некоторые странности. Вероятно, доктор винит себя в случившемся, наверное, вообще не спал в эту ночь...

Чурч посмотрел на часы.

— Мы не сможем сейчас приступить к работе в лаборатории. Мне нужно время, чтобы разобраться кое с какими вопросами. Почему бы вам пока не отдохнуть немного, Креспи?

— Спасибо. Я как раз хотел заглянуть в спортзал. Пожалуйста, дайте мне знать, когда я вам понадоблюсь.

— Хорошо, я вам позвоню.

Когда Креспи вышел из помещения, в котором простились с телом лейтенанта Мортенсона, рядом с ним оказалась МакГиннесс.

— Полковник Креспи, — обратилась она к нему, — я могу обсудить с вами?..

Креспи кивнул.

«Боится сказать что-нибудь не так», — усмехнулся он про себя. А вслух он сказал:

— Конечно, МакГиннесс.

Покидая нижнюю палубу, Креспи оглянулся и заметил, что Чурч смотрит им вслед. Доктор улыбался. Наверное, он решил, что Креспи с МакГиннесс направляются или в его, или в ее каюту, чтобы уединиться. Было бы неплохо, если бы у Чурча сложилось такое впечатление. Конечно, МакГиннесс симпатична, умна, но...

«Кстати, старик, — сказал Креспи сам себе, — она даже очень симпатична. Ты уверен, что хочешь пойти именно в спортзал, а не...»

Креспи улыбнулся этой мысли.

Они покинули нижнюю палубу и поднимались на следующую. Улыбка быстро сошла с губ полковника. На борту станции погиб человек. Кто-то на «Безымянной» знает почему. И МакГиннесс нужна Креспи именно для того, чтобы выяснить, кто преступник.

МакГиннесс отвела Креспи в столовую, которая в этот час была практически пуста. В помещении находилось не больше дюжины техников и вспомогательного персонала, пахло растворимым кофе.

МакГиннесс показала на иллюминатор у дальней стены. Они остановились перед ним и посмотрели на черную вечную ночь за стеклом.

— Здесь нам никто не помешает, — сказала женщина.

Креспи кивнул.

Несмотря на то что МакГиннесс уже приняла решение, она чувствовала, что у нее вспотели ладони, а сердце часто бьется в груди. Она раскопала слишком много всякой информации: глубоко залезла в чужое грязное белье, или в дерьмо, кому как больше нравится это называть. Сейчас ей необходимо все передать Креспи: чтобы он как можно скорее оказался в курсе дела.