МакГиннесс решила, что большинство экспонатов поступили сюда уже мертвыми, а восстановление жизнеспособности тканей не было ничем новым. Ей больше всего хотелось узнать, почему Чурч занимался этим. Безусловно, он сошел с ума, но безумие.

— слишком слабое слово, чтобы объяснить то, что предстало перед ее и Креспи глазами.

«Существуют ли слова для описания увиденного нами? Есть ли в каком-либо языке мира средства, которые можно было бы применить в данном случае?» — думала МакГиннесс.

Они миновали еще четыре стола. Три из находящихся без движения фигур оказались с головами, хотя у каждой из них недоставало по крайней мере одной конечности. Их кожа была поцарапана и изрезана рубцами, без всяких на то оснований — с точки зрения Креспи и МакГиннесс. Это определенно были трупы мужчин и женщин, но тела оказались настолько искажены и перестроены, что мало напоминали человеческие. К тому же к каждому были подсоединены какие-то темного цвета приспособления — переключатели? рычаги? — проглядывающие сквозь разрезы на коже.

— О Боже! — прошептал Креспи.

МакГиннесс услышала его и повернулась. Она заметила, что его внимание привлек один из резервуаров в углу лаборатории. Казалось, что Креспи сейчас стошнит. Он был потрясен увиденным.

В резервуаре находилось мужское тело, полностью обнаженное, светлые волосы окружали бледное, израненное лицо, которое почти не сохранилось — целыми остались только округлившиеся от ужаса и неверия глаза.

Лейтенанта Мортенсона, как выяснилось, не выбросили за борт в погребальном мешке.

Креспи не потерял сознание только потому, что очень устал. Он потратил много сил на борьбу с чужим в кабинете Чурча. Он уже успел насмотреться сюрреалистических кошмаров, которые могут лишь привидеться в страшном сне, так что ужасы тайной лаборатории Чурча только дополнили картину, встали в ряд других мерзостей, наполняющих эту проклятую станцию.

Тем не менее Креспи чувствовал, что находится на грани срыва. Истерика МакГиннесс помогла сдержаться ему самому: надо было успокаивать женщину. Когда кто-то требует от тебя внимания и заботы, невольно забываешь о себе.

Креспи рассмотрел все, что окружало их в этой страшной лаборатории. Он не мог отвести взгляда от резервуаров, несмотря на то что его мозг отвергал увиденное.

Чурч, несомненно, болен, психически нездоров. Креспи попытался найти причины, разобраться в том, зачем Чурчу нужно было проводить эти изуверские эксперименты...

«Влияние телепатина на рефлексы или что-то в этом роде? Выделение эндорфина?»

Не исключено. Но таким образом все равно нельзя объяснить эти ужасные новообразования на коже, опухоли в совсем не подходящих местах, отсутствие конечностей, все извращения в заполненных вязким раствором резервуарах.

— О Боже, — произнес Креспи тихим, хриплым голосом. Он ужасался увиденным, он не знал, что делать, приходил в отчаяние.

Мортенсон был подвешен в большой ванне, его невидящие глаза — широко открыты, к бледному обнаженному телу вели многочисленные трубочки и провода. Вокруг него медленно пузырился раствор, ударяясь о его побитое тело. Жидкость поднималась до самой груди, а потом ее уровень падал — и она снова начинала подниматься от уровня ступней вверх.

Креспи оцепенел, потом отвернулся и задрожал. Рядом стояла МакГиннесс, ее холодные пальцы прикоснулись к его шее.

Полковник закрыл глаза, потом кивнул.

— Давай закончим здесь и тогда уйдем из этого ада, — сказал он.

МакГиннесс взяла его за руку, и они быстрым шагом направились в конец лаборатории, повернули направо и оказались в помещении меньшего размера, заставленном мигающими мониторами. Периодически попискивая, работали компьютеры. Здесь были только машины. Креспи подумал с облегчением, что тут нет ничего, кроме этих компьютеров, никаких ужасов, значит, они могут уходить.