Визирь уныло покачал головой.

— Нет, — прошептал он. — И все из-за запаха. Сколько уж я ни купался в духах, он уверял, что от меня пахнет немытым телом, и заставлял разговаривать с ним с другого конца зала.

— Это делалось нарочно, — проворчал жрец, — чтобы держать нас на расстоянии. Никогда я не верил в эти истории о тонком обонянии…

— Ладно… Сейчас вопрос не об этом, — оборвал его Панахемеб. — Кто из них жив, а кто мертв?

Врач снова склонился над телами, ощупал их и в отчаянии пожал плечами.

— Я не знаю, — произнес он. — Того, в агонии, еще можно спасти, если отпоить молоком верблюдицы и вызвать у него рвоту. Яд, похоже, не так сильно подействовал на него, потому что он выпил меньше вина. Должен ли я начать действовать, чтобы вернуть его к жизни?

Панахемеб колебался. Момент был решающий.

— Но если это Томак? — произнес Мене-Птах. — Тогда мы возведем на трон самозванца.

— А он и так уже правит тридцать пять лет, — усмехнулся Панахемеб, — правда, с перерывами, но мы уже привыкли к нему.

— Это не одно и то же, — запротестовал врач. — За ним стоял Анахотеп и дергал за ниточки. Томак был куклой, ученой обезьяной. Если он выживет, он будет неспособен управлять государством.

— Я помогу ему, — сказал визирь, глядя на обоих мужчин. — До настоящего времени ни вам, ни мне не приходилось жаловаться на «правление» Анахотепа. Мы процветали, разбогатели. Приход нового номарха может нарушить это прекрасное равновесие.

— Значит, ты думаешь, что я должен его спасти? — недоверчиво спросил врач.

— Попытайся, — проворчал Панахемеб. — В любом случае ничто не указывает на то, что он выживет. Похоже, он отходит.

— Но если он умрет, — простонал верховный жрец Амона, — кого похороним мы в обители вечности? Невозможно похоронить крестьянина с почестями, полагающимися князю Египта. Это было бы немыслимым кощунством. В гробнице надлежит лежать Анахотепу, и только ему. Если мы ошибемся с трупом, боги разгневаются и на нас падет страшное проклятие. Об этом вы подумали?

Панахемеб понурился, ему было не по себе.

— А нельзя ли похоронить их рядом? — предложил он. — Как… братьев?

— Может быть, — сквозь зубы произнес Мене-Птах. — Такое решение приемлемо… Но при условии, что умерли они одновременно.

— Если тот, который в агонии, победит смерть, — заметил врач, — он скажет нам, кто он такой, и тогда будем решать, что делать.

Панахемеб сжал зубы и ничем не выдал своих мыслей.

Как наивен этот врач!

«На месте Томака, преодолев смерть, — подумал он, — я бы поспешил заверить всех, что я Анахотеп. Умело используя помешательство, я бы спокойно окончил свою жизнь на троне. Да, несомненно, я бы во всеуслышание заявил, что Томак мертв».

Он приблизился к ложу, на котором покоились два тела с такими похожими профилями. Внешние отличия были столь незначительными, что ими можно было пренебречь. Возраст постепенно уравнял стариков, придав им поразительное сходство. Черты их лица чем-то неуловимо разнились, но сейчас этого совсем не было заметно, поскольку лежали они рядом. В повседневной жизни тот, кто встречал их одного после другого, не мог бы предположить, что имел дело с двумя различными людьми.

«Потому-то он и запрещал нам поднимать на него глаза, — повторил себе визирь.