Грубые запахи… Да, она станет заложницей грубых запахов и приведет всех к смерти. И это будет карой за то, что она посчитала себя более сильной, чем была на самом деле. Она станет кружить по лабиринту, а подвижные стены, перестраиваясь до бесконечности, будут исполнять вокруг нее танец смерти.

«Не теряй самообладания, — повторяла она себе. — Не поддавайся ни панике, ни горячке. Непахучие духи есть, они где-то там, среди толпы запахов. Ищи».

Она вдруг сообразила, что не все пигмеи на месте. Она насчитала шестерых; значит, двоих не хватало. По ударам, доносившимся из глубины кучи, она поняла, что два танцора все еще оставались в своих саркофагах. Очевидно, их товарищи не очень спешили их освободить. Ануна приблизилась к карликам, чтобы привлечь их внимание; они нетерпеливо отмахнулись от нее, занятые наполнением мешков жемчужинами и аметистами. Один из них даже пригрозил ей оружием. «Ну и твари!» — отходя, подумала девушка. Пошатываясь, она подошла к порогу погребальной камеры, туда, где начинался лабиринт. Нехватка света превращала коридор в необъятную черную дыру; темнота ее была очень плотной, и Ануне показалось, что она находится всего в локте от черной стены. Ей чудилось, что стоит протянуть руку, и кончиками пальцев можно будет коснуться этой холодной, твердой поверхности. Там, в извилистых коридорах, обитала смерть. Она подкарауливала их, притаившись под плитами, которых достаточно было коснуться ногой, чтобы начался танец подвижных стен. Позади раздался скрежет, и Ануна подпрыгнула от неожиданности. Повернувшись, она увидела пигмеев, упирающихся в каменную плиту, закрывающую базальтовую нишу с саркофагом фараона. Девушка не могла сдержать трепета. Привыкнув общаться с мертвыми, она впервые присутствовала при разграблении царского погребения. Она невольно отшатнулась и чуть было не очутилась в темном коридоре, но в последний момент сумела ухватиться за гранитные косяки проема. Не обнаружив таинственного запаха, она не должна была входить в коридор из опасения вызвать наихудшую из катастроф.

Карликам удалось сдвинуть плиту, упавшую на пол с глухим стуком, эхо от которого покатилось по лабиринту. Ануна прикусила губу, подумав, что шум этот, возможно, услышали снаружи, в том мире живых, куда ей вдруг показалось невозможным попасть, как и в чрево богини Нут — иначе говоря, в небесный свод. Пигмеи примостились на краях ниши, чтобы поднять крышку саркофага. Девушка знала, что им было нужно: золотая маска, прикрывающая лицо мумии, нагрудник, а также амулеты, скрытые под льняными лентами. Эти вещи, отлитые из самого чистого золота, ценились очень высоко. Толщиной они были с ладонь земледельца из долины Нила. Амулеты падали на дно мешков с мягким, приглушенным стуком, будто камни на сырую землю.

Когда же пигмеи стали поднимать большую погребальную маску, инкрустированную ляпис-лазурью, мумия Анахотепа приподнялась…

Карлики с крысиным писком шлепнулись на пол, выпустив свою добычу. Ануна увидела, как они запрыгали, словно лягушки, и скрылись под нагромождением погребальных принадлежностей. Саму ее так сильно отбросило назад, что она больно ударилась лопатками о стену. В мерцающем свете оставленного на полу светильника мумия села в саркофаге, обмотанными руками — каждый палец оканчивался золотым конусом — ухватившись за края базальтовой ниши.

«У меня бред, — мелькнуло в голове девушки. — Это все от лихорадки… Яд скорпиона… Не надо бояться, это всего лишь галлюцинация…»

Наклонившись вперед, мумия тяжело дышала. Золотая маска, свалившаяся с лица, лежала на ее тощих бедрах.