— Мда?

Какое-то время он слушал, а затем отрывисто бросил:

— Дайте ему трубку.

Только теперь Люси поняла, что это американец и акцент у него тот же, что у доктора Анжелики, — тоже южный, но далеко не такой мягкий и располагающий.

— Девушка у нас.

Он разговаривал с той небрежной легкостью, с которой кошка играет с полузадушенной птичкой, которую ей лень съесть прямо сейчас.

— Думается, мы теперь сможем открыть замок.

Американец сделал знак тому, кто караулил Люси у портала собора. Мефистофель, сидевший в самом темном углу комнаты, бесшумно встал со стула, подошел к Люси и потянул за тонкую золотую цепочку, висящую у нее на шее, — подарок Алекса на день рождения. Ключик слетел с порванной цепочки, а защемленную кожу на горле начало саднить. Люси почувствовала, что ее словно бы осквернили, и в упор взглянула в желтоватые глаза обидчика, носящего такое подходящее ему сатанинское прозвище.

— Разумеется, — продолжал тем временем кошачий вкрадчивый голос с южноамериканским акцентом. — Итак, дражайший доктор, если не ошибаюсь, у меня есть кое-что для вас. А у вас есть кое-что для меня. Нет никакой надобности кому-либо знать об этом деле — никто и не узнает, если вы будете аккуратно следовать инструкциям. Но прошу вас поверить: если ко мне в дверь постучатся любознательные визитеры из gendarmerie или я заподозрю, что вы ведете двойную игру, то я ведь могу выйти из себя. Тогда взаимовыгодный обмен, на который я так надеюсь, не состоится. Надеюсь, я понятно излагаю?

Люси заметила, что человек не тратит лишних слов, a «gendarmerie» он произнес на превосходном французском. Он встал со стула и медленно двинулся через всю комнату к камину. Из динамика до Люси донесся спокойный голос Алекса. Она сразу воодушевилась: судя по всему, он был, как всегда, непоколебим.

— …понять, что я совершенно равнодушен к документам, которые вы так жаждете получить. Я диву даюсь, что здравомыслящие люди могут настолько увлекаться подобными вещами. Вы и вправду считаете…

Американец отвернулся, как видно, желая подольше подержать ее в несчастливом неведении относительно развития ситуации. Люси заметила, что в ходе словесной баталии с Алексом его лицо приняло почти патетическое выражение. Хозяин поднял опрокинувшуюся шахматную фигуру и сделал ход на доске. Наконец он вернулся на прежнее место и сел поближе к Люси, так что она ясно слышала, что говорит Алекс. От нее явно ждали эмоциональной реакции на происходящее.

— …послеоперационный период и требует чрезвычайно осторожного подхода. Я поставлю на ноги всех и вся, лишь бы добиться, чтобы вас самым суровым образом призвали к ответу. Пусть мистер Петерсен считает вас неуязвимым — обещаю, что я со своей стороны буду неумолим. Давайте же оставим пустые словопрения, побыстрее придем к некой договоренности и будем неукоснительно ее придерживаться. Через четверть часа я вылетаю из аэропорта Де Голля, посадка в одиннадцать вечера. Что вы предлагаете?…

Люси отвернулась. Все ясно: они требуют, чтобы Алекс привез выкопанные в саду манускрипты. Зато совершенно непонятно, как эти люди узнали о документах, почему эти бумаги им так нужны и какое, черт возьми, отношение имеет ко всему этому «мистер Петерсен». Люси поборола желание еще раз взглянуть в лицо тому, кто удерживал ее в заложницах, и постаралась не придавать значения его заключительной реплике:

— До чего же приятно вести переговоры с разумным человеком! Не нужно тратить ни лишнего времени, ни сил.