— Это был тот же милый мальчик, только сильно повзрослевший.

Люси указала на фото, где братья сидели рядышком на каминной полке: одному двенадцать лет, другому — десять. На ее взгляд, тогда в них было гораздо больше сходства, чем различий. Затем, продолжила Люси свои пояснения, она услышала голос. Услышала, будто Алекс обращается к ней в ее сознании.

— Да, — удивился он. — Я обращался…

Люси и так знала, как верила и в неоднозначность своего внутреннего опыта. С ней разговаривал не только Алекс, но и его брат — голосом более мелодичным, высоким и требовательным. Мимо нее кто-то неслышно прошел, ощутимо задев края одежды. Уилл был там, рядом, он исследовал лабиринт вторично, вместе с Люси. Алекс мог верить или не верить — ей было все равно. Она ничего не выдумывала.

Алекс молчал. Ему вспомнилась южноамериканская коллега, которая подарила ему книгу Маркеса, приглашая тем самым измерить расстояние между реальностью и духовностью. Он глотнул вина и взглянул на Люси.

— Проводились различные исследования — и сейчас, кстати, проводятся. Это называется клеточной памятью. Некоторые специалисты относят ее к области фантастики, других возмущает само допущение такого феномена. Но есть и те, кто утверждает, что клетки обладают своеобразным разумом и пересадка живой ткани из одного организма в другой не прекращает их способности помнить. Вполне возможно, что цепочки аминокислот, передающие сигналы от мозга к различным частям тела, формируются также и в сердце. Я сам никогда глубоко не вникал в этот вопрос, хотя наслышан о результатах некоторых экспериментов, проводившихся, в частности, в Америке. Истории воистину невероятные, и было бы несправедливо рассматривать их с предвзятостью. Впрочем, недвусмысленного заключения добиться так и не удалось; если принять гипотезу, что мозг не единственный орган познания и сердце обладает автономной нервной системой, тогда подобные явления не исключены. — Он заметил, что Люси напряженно слушает, пытаясь вникнуть в суть сказанного, и добавил: — Кортни будет категорически отрицать такое предположение, но я могу переговорить с Амалем. У него на все найдется непредвзятое мнение, и оно наверняка будет очень ценным. — Некоторое время Алекс разглядывал вино в отблесках огня в камине и наконец признался: — Странно, однако, что не все испытывают то же, что и ты. Если бы это было так, разногласий было бы меньше.

Люси тоскливо взглянула на него: страхов у нее ничуть не убавилось.

— Алекс, дело не в том, способен ли ты поверить в пережитые мной впечатления или нет. Дело в самом результате — в том, что у меня сердце Уилла. Ты и сейчас думаешь, что это обыкновенный насос? И ничто тебя не смущает?

Алекс сидел на полу, опершись сзади на руки, но после ее вопроса быстро подался вперед и коснулся лица Люси, погладив ее по щеке.

— Уилл умер, Люси. Я лично проверял все показатели — я был там до самого конца. Теперь тебе понятно, почему я не смог присутствовать на операции?

Она сочувственно положила руку ему на плечо.

— Что бы Уилл ни унес с собой в могилу, сердце он оставил здесь. Если из-за смерти моего брата ты осталась жива, я буду благодарен ему до тех пор, пока дышу.

Алекс заключил лицо Люси в ладони и одним своим взглядом рассеял все ее сомнения.

— А что смущает тебя? — спросил он.

— Это от твоего поцелуя, Алекс, пробудилась моя душа. Всю жизнь она таилась в полумраке — до тех пор, пока не поверила тебе. Но мне кажется, что и Уилл приложил к этому руку. Впервые наитие подсказало мне прислушаться к собственному сердцу.