— Тогда как же?..

— Этот человек — если это вообще человек — очень могуществен, — сердито произнес бывший волшебник.

— Так, значит, колдовство, — констатировал Бростек.

— Магию издревле употребляли и для злых дел, и для добрых, — согласился Кередин. — Мне следовало бы сразу догадаться, что тут нечисто, ведь я даже смотреть не могу вот на это, меня просто наизнанку выворачивает… — И он кивком указал на искрящуюся голубую печать.

— Сейчас я с ней расправлюсь, — грозно сказал Бростек.

Выхватив меч, он направился к дверям дома. Во все стороны полетели щепки, и вскоре от ненавистного знака и воспоминания не осталось. Удовлетворенный Бростек возвратился к друзьям, сидящим поодаль от местных, деликатно оставив тех один на один с их великой печалью.

Бэйр закончил осматривать повязки Джеда и повернулся к Слэтону:

— Твой братишка в порядке?

Лисле не переставал дрожать с тех самых пор, как на него взглянул человек-нож. Теперь он немного успокоился, но от него невозможно было добиться сколько-нибудь вразумительных объяснений.

— Кажется, ему немного лучше, — ответил Слэтон. — Я… я сожалею, что мы путались у вас под ногами. В следующий раз будем ловчее.

— Худо вам пришлось бы, не завопи паренек так отчаянно, — недобро прищурился Вильман.

— Брось, Вильман, — остановил его Бростек. — Все мы учимся на собственных ошибках.

— Может быть, Лисле сыграет в память о Лоримере и Ниле? — спросил до сих пор молчавший Джед.

— Не знаю… — смутился Слэтон.

— Подайте-ка лютню, — твердо сказал Кередин. Росс живо вскочил, принес инструмент и положил его на траву у ног Лисле, который взглянул на лютню непонимающими глазами.

— Ты сыграешь, Лисле? — спросил Джед. — Последнюю песню — для моих братьев…

— Ну же, Лисле! — Слэтон тронул брата за плечо, видя, что тот никак не реагирует.

Дрожащими руками юноша взял лютню и пристроил ее у себя на коленях. Это тотчас же придало ему уверенности. Он настроил инструмент, потом вопросительно взглянул на своего покровителя.

— «В долгую ночь», — предложил Слэтон.

И Лисле заиграл. Зазвучали величественные аккорды, проникнутые скорбью и печалью, и глаза всех слушателей невольно обратились к погребальному костру. Тела двоих братьев Джеда лежали бок о бок с теми, кого им так и не удалось спасти от смерти. Певучая мелодия не нуждалась в словах, чтобы живописать путешествие душ погибших в неведомое и скорбь оставшихся в живых. Лицо Лисле озарилось изнутри — нет, не радостью, а странным, почти неземным восторгом. Он еще не закончил играть, а вокруг уже собралась толпа местных жителей, которые, подобно Джеду и Чейзу, не стесняясь, рыдали. Но вот в воздухе растаяли последние звуки…

— Спасибо тебе, — дрогнувшим голосом произнес Джед.

Когда деревенские разошлись, раздался тихий голос Кередина:

— Твоя музыка врачует сердца, Лисле. Желал бы я, чтобы она и с этим смогла сладить… — И он кивком указал на двери дома.

Там, на дереве, испещренном свежими зарубками, дьявольским огнем горела голубая печать. Она словно насмехалась над ними…

Глава 12

Варо с товарищами пробыли в Грассмейре еще два дня, давая отдых раненым и помогая местным жителям. К вечеру второго дня от зловещей печати осталось лишь несколько голубых искр.

Никто еще не решил, что делать дальше. Даже Варо выглядел неуверенным, тем самым весьма смущая остальных.