|
Он сказал своим знакомым, что эта баба – настоящая сука, | и потому, женившись на ней, он обязательно как следует ее проучит. – Где это было, Марлин? – В баре под названием «Глэд рэгз», в Ньютон сентер. Тот парень частенько туда захаживал. Он спал с ней, выслушивал от нее всякие мерзости, а потом приходил в бар и всем про это рассказывал. Я как то сказал ему, что он должен наказать ее. – Ты часто ходил в «Глэд рэгз»? – Да, часто. Мне хотелось посмотреть на эту сучку Хилари. Однажды вечером тот парень ее привел. Они здорово поругались. Она даже выплеснула ему в лицо пиво, а уж обкладывала беднягу при всех так, что просто уши вяли. Ну а приятели того бедолаги только ржали, как жеребцы. Что до меня, то я то, конечно, не смеялся. Я знал, что эту женщину необходимо наказать и что этот парень, ее приятель, никогда не сможет проучить ее так, как надо, в лучшем случае он был способен слегка накостылять ей, не больше. Да он и сам ржал, когда она его прикладывала, как будто это она не его грязью поливала. Я бы на его месте изрезал ее на куски прямо там, в баре. – Возможно, приятеля Хилари устраивали такие отношения. Тебе это никогда не приходило в голову? – Нет, это невозможно. Она была плохой женщиной. А он был просто слаб и глуп. – Ты частенько захаживал в разные бары, а, Марлин? – Что да, то да. Я люблю бывать в барах. Там можно сидеть где нибудь в укромном уголке, где тебя никто не беспокоит, и наблюдать за людьми. В барах я повидал много женщин, которые заслуживали наказания. – И в сколько же баров ты имел обыкновение заходить? Джоунс пожал плечами, потом скорчил болезненную гримасу и осторожно прикоснулся к животу кончиками пальцев. – Примерно в полдюжины. В Сан Франциско у меня было гораздо больше любимых точек. Тебя тоже следовало бы изрезать на куски, Марти. Но ты ведь не ругаешься, верно? Наверняка не ругаешься. И к тому же я готов спорить, что ты не замужем. Ты просто работаешь в полиции и говорила все эти нехорошие слова, чтобы заманить меня в ловушку. – Я не заманивала тебя в ловушку, Марлин. Я просто сыграла золь женщины, которую ты выбрал себе в качестве жертвы – ни больше, ни меньше. – Я не должен был попасться на твою удочку. Слишком уж все просто получилось: ты прямо таки свалилась на меня, как подарок с рождественской елки. Я вижу, рука у тебя все еще на перевязи. Это меня радует. – Да, но зато я не лежу пластом с дырой в животе. Джоунс попытался привстать. В ту же секунду полицейский, сидевший рядом с кроватью, вскочил и положил руку на рукоятку пистолета. Лейси улыбнулась ему и отрицательно покачала головой. – Не беспокойтесь, офицер Рэмблинг. В данный момент Марлина нет ножа, а без него он все равно что немощный старик. – Мне в самом деле очень хотелось бы прикончить тебя, – сказал Марлин и снова откинулся на подушку, тяжело дыша. – Только не в этой жизни, Марлин. Послушай, я вижу, ты в самом деле здорово говоришь и тебе самому очень нравится болтать. Так почему бы тебе не рассказать мне о женщинах, которых ты убил в Сан Франциско? Я знаю, что все они были замужем. Ты что, слышал, как все они поносили своих мужей? – С какой стати я буду рассказывать. Ты же меня терпеть не можешь. Всадила пулю в живот, и рана до сих пор чертовски болит. Пожалуй, в такой ситуации мне может понадобиться адвокат. – Замечательно. У тебя есть деньги, чтобы оплатить его услуги? – Я могу нанять самого лучшего адвоката, и ты это знаешь. Этим парням плевать, есть у меня деньги или нет, главное, чтобы их лица мелькали в газетах и теленовостях. |
