Великолепная Мила Миланская ворвалась в гостиную, словно вихрь. Роскошная королева великосветского мира столицы, благоухающая дорогими духами, уверенная в себе и знающая наверняка, что при ее появлении все особи мужского пола должны как максимум пасть ниц и умереть от счастья и как минимум – восторженно опуститься на одно колено и приложиться к ее драгоценной ручке, на всю оставшуюся жизнь запомнив эту судьбоносную встречу. А она еще поглядит, стоит ли удостаивать их своим великодушным вниманием. Особям же женского пола полагалось только умирать от зависти и мечтать хотя бы чем-нибудь походить на нее.

«Да уж, холеная барышня, – отметила про себя Мила. – Явно из косметических салонов не вылезает. А еще на модных и дорогих заморских курортах свое благолепие лелеет. Денег, поди, немерено тратит на себя, любимую… Однако и мы не лыком шиты». – Она усмехнулась и, чтобы лишний раз подтвердить свои мысли, на цыпочках прокралась к зеркалу и оглядела себя.

Русская банька, живительный хрустальный воздух тайги-матушки, подземные родники с целебными источниками и Святое озеро сделали свое доброе дело: фарфоровая нежно-бархатистая кожа, какой нет ни у одной столичной красавицы, румянец во все щеки (даже немного пришлось притушить его пудрой), лучистые ясные глаза и роскошные густые волосы. Мила успела хорошо отдохнуть с дороги, прийти в себя, поэтому выглядела потрясающе… Ну черт возьми, как же они похожи!

Она вернулась и снова прильнула к просвету между шторами. Троянов и Мила Миланская уже сидели за богато накрытым столом, который заранее, в присутствии хозяина, сервировала прислуга.

– Не выпить ли нам коньячку? – широко улыбался Троянов, наполняя бокалы. – Все разговор веселее пойдет. Говорить-то, как ни прискорбно, придется о трагическом и печальном. Так выпьем же за наше доброе здоровье!

Мила следила за каждым движением дивы: как та держит бокал с коньяком, как пьет и как морщится от выпитого, подняв тонкие пальчики, наряженные в дорогие кольца, сверкающие бриллиантами, как закусывает долькой лимона, обмакивая ее в сахарную пудру, – ничто, никакая мелочь не могут ускользнуть от пытливого взгляда.

– Угощайтесь, дорогая! Эти великолепные устрицы прибыли из Франции всего каких-нибудь час-полтора назад. Они еще пищали, когда мой искусный повар начал их готовить. Я знаю, вы большая любительница морепродуктов. Поэтому здесь все на ваш изысканный вкус – лобстеры, салат из икры белуги-альбиноса, фуа-гра, ну и прочие вкусности, – распинался Троянов, пытаясь произвести впечатление на знаменитость, которой явно нравилась его обходительность; она мило улыбалась, но при этом глаза ее несколько сузились, как бы присматриваясь к нему.

«Мягко стелете, господин Троянов, – думала копия, наблюдая из укрытия, – да спать будет жестко. Хотя Милу Миланскую дурой не назовешь, так как она явно заметила вашу подозрительную суетливость. Только не подает виду. Хитра и умна, зараза, и вы знаете об этом».

Она внимательно следила, как дива ловко управляется с заморскими кушаньями, которые Троянов заставлял есть и ее, чтобы привить вкусы королевы светского бомонда.

– Владислав Антонович, что же все-таки случилось? У вас был такой странный и взволнованный голос, точно кто-то умер. Вы же знаете: я не люблю говорить о смерти. Мы с вами живы, Катюха и мой дядюшка – тоже, а до других смертей ни мне, ни вам и дела никакого нет. Или я что-то пропустила?

– После первой и второй промежуток небольшой. Иначе вторая обидится, а первая пропадет зря.

– Фи, какая пошлость! Не ожидала от вас, – произнесла Мила Миланская, но пить не отказалась и сделала глоток, закусывая лимончиком и тряся пальчиками, как будто помогая столь чудному напитку проникнуть в ее нутро.