Мила села поодаль, не спуская с него глаз. Нет, она ни в коем случае не должна соглашаться! Ее разоблачат мгновенно, даже до машины не успеет дойти.

– Зря боишься. Если меня смогла запутать, то при соответствующем макияже тебя никто не отличит от настоящей Милы Миланской. Только не говори много. Для тебя сейчас молчание – золото. Впрочем, как и всегда, когда Мила Миланская очень хотела кому-нибудь понравиться. Менялась просто на глазах, как хамелеон: вдруг из отвратительной хамоватой девушки-скандалистки превращалась в милую и интеллигентную барышню с массой достоинств и кучей очарования. Не тушуйся. Ходи, как она, думай, как она, говори, как она. И ты станешь ею.

Троянов смотрел на бледную, с огромными перепуганными глазами, новоявленную королеву светского бомонда, и его охватывали сомнения в благополучном исходе безумного мероприятия. Но отступать поздно: только вперед и без оглядки! Если он не решится отпустить ее в свободное плавание сейчас, то и дальше будет сомневаться, не предпринимая никаких действий. Да и удобный момент жаль упускать, вдруг больше не повторится.

– Глупенькая, у тебя же появился реальный шанс стать ею. И лишь от тебя самой теперь зависит, исполнится твоя мечта или нет. Относись к этому как к игре. Выиграешь – хорошо, проиграешь – тоже неплохо, зато развлеклась. Ни к чему в жизни не нужно относиться серьезно, чтобы потом не зависеть от этого. Серьезно допускается относиться только к Самому Господу Богу.

Мила вспомнила, что слышала эту фразу от Алеши. Такие два разных человека, а слова говорят одни и те же! Как же ловко зло маскируется под правду.

– Вижу я, как вы к нему серьезно относитесь! – Мила затравленно смотрела на Троянова. – То, что мы собираемся сделать, – преступление.

– То, что мы собираемся сделать, – всего лишь невинная шутка. По крайней мере, сейчас. Так что не нужно заранее делать из нас преступников. Мы никого не убили, даже пока еще и не ограбили.

– Но пытаемся!

– Ну и что?! Мы же не у нищего последний кусок хлеба отбираем. Наоборот, пытаемся наказать того, кто нажился на горе других. Хватит болтать попусту! – Троянов злобно сверлил Милу глазами. – Мне надоело с тобой цацкаться. Ты уже не маленькая и должна осознавать, что твои мечты могли осуществиться только при невероятно фантастической для тебя удаче и совершенно невообразимых стечениях обстоятельств. И это, как ни парадоксально, произошло. Теперь ты должна воспользоваться в полной мере этим единственным представившимся тебе в твоей никчемной и нищенской жизни счастливым случаем. Упустишь его – никогда себе не простишь. Такая удача может встретиться лишь раз в жизни. И не вздумай притворяться, будто не понимаешь, что воплотиться твоим мечтам суждено исключительно при нарушении закона. И не только мирского, но и Божьего. Так что не строй из себя невинную овцу, будучи волчицей, пытающейся содрать шкуру с другой волчицы и напялить ее на себя, потому что эта ее шкура, видите ли, тебе очень приглянулась. Собирайся! – приказал он. – Хотя постой. Сначала перетащим ее мощи на твою кровать, не на полу же ей валяться.

Они бережно подняли бесценное тело, перенесли в спальню и положили на кровать. Затем Троянов оставил Милу наедине со звездным двойником и вышел в гостиную, прикрыв за собой дверь. Больше двух часов понадобилось Миле на переодевание и копирование макияжа. Она осталась довольна преображением. Последний штрих – парик, украшения, щедрый запах духов, – и она вышла к Владиславу Антоновичу, с нетерпением ожидающему в гостиной появления лжекоролевы.

При виде Милы он выронил из рук бокал с коньяком, и тот упал на толстый ковер, расплескивая содержимое. Троянов стоял, раскрыв рот, онемевший, в полнейшем замешательстве.