— Коленька, ты мне угрожаешь?

— Помилуйте, мадам… то есть, мадемуазель! Но воровать, пардон за тавтологию у воров, не только глупо, но и опасно. Как и помогать такой воровке. В общем, риск должен быть оплачен. Дамы, вы согласны?

— Да, — первой согласилась Ланская.

— А вы? — вопросительно посмотрел на Вострикову.

— Уговорил, — глухо проронила она.

— Отлично. А теперь говорите, где тайник?

Ответ, который немного помявшись, дали девушки, более впечатлительного человека мог бы вести в ступор. Почувствовавшая неладное Корделия имела неосторожность заявиться на службу к Ланской, где они не нашли ничего лучшего, как спрятать узелок с драгоценностями в старой печи, которую давно никто не топил.

— Пардон, а где вы служите?

— В Исполкоме.

— Что?! Только не говорите, что вы заведуете отделом пропаганды…

— Ну что вы, нет, конечно. Я — машинистка.

— Рад за вас. А какого черта вы поперлись к тайнику ночью?

— Днем я боюсь. Коллеги могут увидеть, как я достаю и вообще…

— А ночью, значит, не побоялись?

— Обычно там никого нет, кроме сторожа. А он спит…

— И что же пошло не так?

— Не смогла открыть дверь. Наверное, сторож запер её не на ключ, а на засов…

— Понятно. Но, почему одна?

— Коля, ты что, дурак? — возмутилась Вострикова. — Меня же в Спасове каждая собака знает! Мигом блатным донесут!

— Девки, я с вас млею. Наш девиз — слабоумие и отвага! Короче так. На сегодня всё, а завтра я приду в Исполком с саквояжем. На обратном пути унесу наш клад. В какое время там меньше всего народа?

— Во время обеда…

— Отлично!

— Но…

— Тс! — приложил палец к губам. — Командовать парадом буду я! А теперь всем спать!

Глава 7

Давно замечено, что утро в коммунальной квартире начинается не с кофе. Первыми встают женщины и тут же приступают к своим нескончаемым делам. Гремят посудой, обсуждают знакомых, ругаются между собой из-за каких-то мелочей. Следующими поднимаются их мужья, ворчат, курят вонючий самосад, после чего все вместе собираются на работу. К слову, завтрака, в привычном для меня понимании, никто не готовит. И дело тут не только в бедности, просто не принято и всё тут. Только чай, если повезёт, с хлебом, про сахар и говорить нечего. Даже «сахарин» — первый искусственный подсластитель, крайне редок и лишь иногда выдаётся по карточкам.

Перед уборной очередь, перед ванной тоже. Последнюю, кстати, некоторые несознательные личности хотели бы переоборудовать в ещё одну комнату. Ну а что, мыться можно в бане, стирать на кухне, и вообще, отдельная ванна — это буржуазная роскошь! Проталкивает эту идею, конечно же, моя монументальная соседка с родинкой на носу. Зовут её Капитолина Александровна Кривошеева, и когда-то она была женой швейцара. В Империалистическую его призвали на фронт, откуда он так и не вернулся.

Впрочем, безутешная вдова недолго предавалась своему горю. После революции, она резко стала активисткой и одной из первых переселилась из полуподвала в квартиру наверху, подвинув бывших владельцев. Потом перетащила туда же каких-то непонятных родственников, от родных сестёр, до двоюродных племянников с детьми. Затем ухитрилась расселить их по всему дому при очередном уплотнении. В общем, эдакая жилищная мафия на Средне-Русской возвышенности.

— Товарищ Семёнов! — прокаркала она, заметив мой выход. — Вы опять сегодня очень поздно вернулись!

— И во сколько?

— В четверть второго ночи!

— Какая точность! — внимательно посмотрел я на собеседницу, после чего перешел на шёпот.