В первое время мы с Машей частенько здесь выступали, и сюда же привели пить мировую наших литераторов и их спутников. В личном общении Маяковский с Есениным оказались очень приятными ребятами, но… по отдельности. Когда они встречались, между ними сразу же возникало напряжение. Очевидно, каждый считал себя первым поэтом в Новой России и имел для того все основания, но, как ни крути, а двоим на постаменте тесно. Добавьте к этому окружение, всячески старавшееся столкнуть своих кумиров, и картина станет полной!

— Скажите, Николай, — никак не унималась, спровоцировавшая меня на анекдот девица, — а чьи стихи вам больше нравятся?

— Пушкина, — мгновенно отреагировал я.

— А из более современных авторов? — ничуть не смутилась поклонница поэзии.

— Классика всегда современна.

— Хорошо, но вы ведь ещё и музыкант. На чьи стихи вам легче сочинять музыку?

— Видите ли, милая барышня, музыка тоже бывает разная. Для серенады под окнами любимой женщины и для марша чтобы идти в атаку, нужны разные мелодии.

— А под Маяковского вы сможете спеть? — видимо устала играть словами, и пошла ва-банк.

— Легко, — пожал плечами и снова взял в руки гитару.

Стихи у революционного поэта и впрямь не самые гладкие. Но чувства и ритм в них есть. Правда, услышать его не просто. Но Мулявин и Васильев смогли, а я просто повторил то, что слышал у «сплинов». Не всё, конечно. Сколько помнил. Но и этого хватило. Большинство присутствующих замолчали, а окаменевший автор и вовсе сидел как пришибленный.

— Очень не привычная для тебя манера исполнения, — удивилась Маша. — Но стихи хорошие и даже очень. Только я их никогда не слышала прежде. Они точно ваши?

— Что? — вздрогнул Маяковский. — Да, мои. Простите, мне пора!

С этими словами он подскочил и почти бегом направился к выходу.

— Погодите, Владимир Владимирович! — догнал я его уже на улице.

— Ну, говорил же, не надо мне выкать, — поморщился Маяковский, уже позабывший про бланш под глазом.

— Простите… прости, Володя, — машинально потер ссадину на лице. — Тебе песня не понравилась?

— Нет, — упрямо мотнул головой поэт. — Не в этом дело. Просто… я ведь эти стихи почти никому не показывал. Понимаешь, они только мои и её… Ну, вот откуда ты их знаешь?

— Да уже и не припомню. Услышал где-то…

— Ладно, не хочешь говорить, не надо. Только я пойду. Разбередил ты мне душу. Один хочу побыть.

— Слушай, раз такое дело… торжественно обещаю, что больше никогда не буду её петь!

— Отчего же. Ты думаешь, мне хочется остаться в памяти певцом гигиены и кипячённой воды? Нет уж, пусть все слышат…

— Хорошо.

— И про музыку ты всё верно сказал, барышням петь — одна нужна, на пулеметы идти — другая! Правильный ты человек Коля! А сейчас ступай, а то пока мы тут беседуем, Серёга всё сам выпьет!

Договорив, поэт резко развернулся и решительно пошагал по мостовой. Что же, насильно мил не будешь. К тому же, нахальная девица права, мои симпатии однозначно на стороне Есенина. И именно потому, что его стихи петь можно, пусть даже и в ресторанах.

И на счёт пьянства соперника он не прав. То есть, от выпивки Сергей, конечно, не отказывался, но и алкашом его не назовёшь. Просто весёлый парень! И мы очень здорово провели время. Он читал стихи, я играл, Маша пела, а хозяйка трактира, довольная тем, что нам не придётся платить за выступление, приказала подавать к нашему столу самое лучшее.