— А уж мы-то как рады видеть себя во здравии, — сказал Мышонок, протягивая руку к полной кружке и жадно припадая к ней. — Прямо-таки до смерти рады!

— Сейчас попьем пивка на дорожку и поедем, — пообещал Ржавый. — Эй, Марди, кончай кочумать, тащи сюда свежего!

Булькало пиво в животах и душах, которые наполнились и, подобно сообщающимся сосудам, достигли высокой степени взаимопонимания. Через полчаса Ржавый утер с губ пивную пену и поведал Лабуху печальную и романтическую историю о первом металлисте. Металлист был очень одинок, и подлые обыватели в грош его не ставили. Они издевались над его музыкой и дали металлисту неприличное прозвище.

— Не могу произнести вслух, — жаловался Лабуху Ржавый, — просто язык не поворачивается. Ржавь Великая! Вот если бы речь шла о каком-нибудь попсяре, так я так сразу и сказал бы, что эти гады прозвали его Говном. И правильно сделали, если бы речь шла о попсяре, потому что любой попсяра, он по определению, Ясная Плавь, это самое и есть. Но, — Ржавый воздел к закопченному потолку салуна мощный палец, — этот самый чувак был не попсярой, а самым первым металлистом. Ну, может быть, до него кто еще и был, но об этом история умалчивает. И что, по-твоему, делает этот наш металлист? Думаешь, он лег под них? Ничуть не бывало! Он, понимаешь, берет и изобретает фаустпатрон, или просто Фауст. И давай этим Фаустом по недоумкам фигачить. Те, конечно, лапки кверху, зауважали сразу. Даже оперу сочинили. Вот только прозвище у чувака как было, так и осталось. Неприличная кликуха. Но ведь неважно, какое у тебя погоняло, важно, чтобы уважали. Правда, Лабух?

Лабух с готовностью согласился, и они заказали еше пивка.

Тут не отстававший в потреблении народного металлического напитка от гостей, хозяин заведения возмутился и объявил, что никакого пивка больше не будет, потому что, во-первых, пивко закончилось и за ним надо ехать в город. А во-вторых, ему надоело, что все зовут его просто Марди, в то время как он давно уже заслужил почетное прозвище Ржавый Койот.

— А ты, бурдюк с солидолом, докажи, что ты Ржавый Койот! — ревел на весь поселок Ржавый, заводя громадный трехколесный мотоцикл с поворотной турелью для крупнокалиберной гитары на раме. — Докажи сначала, мать твою плавь, а потом ржавей сколько влезет!

— А вот и докажу! — пыхтел стальной ковбой, выруливая из хлева на пикапе и между делом круша бампером пустые бочки.

— А слабо на своем драндулете на Ржавый Член въехать с цистерной пива на прицепе?

— А вот и не слабо! Мать твою ржавь! — Владелец «Ржавой радости» вырулил, наконец, на дорогу. — Сейчас в городе зацеплю цистерну и запросто въеду!

— Ну, если въедешь, быть тебе Ржавым Койотом, — милостиво решил металлист. — Только сначала давай гостей по домам развезем, а то вон, у них уже глаза слипаются.

Взревели до беспредела форсированные двигатели, из выхлопных труб вырвались снопы искр, и автоколонна имени Великого Братства Боевых Музыкантов рванулась по дороге в сторону города.

Уже в переулках Старого Города, недалеко от дома, Лабух вспомнил, что под пиво, незаметно для себя, подарил мешочек с гонораром, полученным от филириков, Ржавому, который обещал отлить из благородных металлов бюст первого металлиста и водрузить его на головке Ржавого Члена.

«Да и ржавь с ним, с этим гонораром. В конце концов, мы им жизнью обязаны, — придерживая кофр, подумал гитарист. — Металлистам виднее, как поступить с благородным металлом. На то они и металлисты. Кроме того, надо же было что-то пожертвовать в Ясную Плавь. Я, помнится, обещал. Так что все правильно получилось».

Металлисты с грохотом укатили искать подходящую цистерну с пивом, чтобы Марди мог затащить ее на вершину Пальца Пейджа и заслужить, наконец, право носить гордое имя Ржавый Койот.