Ко мне легко прикоснулась чья‑то рука, огладила плечо:

– Скажи, Чужак ваш и впрямь так силен, как рассказывали? Меславу ровня?

Изок, ожидая ответа, уставился на меня хитрыми маленькими глазками. Почему я раньше не замечал в них этого торжествующе коварного блеска?

– А ты откуда про Меслава знаешь?

– Тише. – Изок испуганно прижал руки к груди. – Тише, не то брат услышит. Он за Князя горой.

– Ничего себе «горой», из темницы пленников увел. – Я чуть не засмеялся, но наткнулся на взгляд бондаря, и смех застрял в горле. Казалось, промчался неподалеку злой северный ветер и осел в его глазах ледяными искрящимися осколками.

Изок расхохотался, а потом заговорщицки зашептал мне на ухо:

– Да каких пленников! Посмевших своего собственного Князя в Ладогу привесть… Взамен прежнего…

У меня слова замерли на языке – не решился ему ответить.

Вот что о нас люди думают! Будто привел нас Чужак в Ладогу, словно верную дружину, мечтая старого Князя убить и своей волею править. Глупцы! Неужто не видно, сколько нас и сколько Меславовых воев в Ладоге! Да мы против них, что стебелек против урагана, – сомнут и не заметят!

Изок меж тем с упоением рассуждал:

– Время вы подходящее подгадали. Меслав слаб, а Старейшины Ладожские сами о власти мечтают, тайком в Новый Город ходят да поддержкой Рюрика заручаются. Только у него свои планы. Ярл его, Эрик, давно о Ладоге помышляет, и Гуннар‑колдун тоже. А вам Рюрик что сказывал?

Хотелось крикнуть: «Боги мне свидетели, не замышляли мы дурного Князю и к Рюрику не ходили!» – но слова Изока жгли каленым железом и оправдания беззвучно сгорали на языке. Все, что я смог, это только головой помотать.

– Вот и с остальными он таков, – неверно истолковал мой жест Изок. – Принимает всех с почестями, а толком ничего не обещает. Одного не пойму – коли Рюрик добро не дал, как же вы осмелились? Без его позволения в Ладоге и ворона не каркнет.

Изок ожидал ответа, но на мое счастье подошел Стрый, и бондарь быстро заговорил о Медведе, показывая на рослого охотника рукой:

– Вернуться хочет, не желает дальше идти. Стрый внимательно выслушал брата и навернулся к Славену:

– Дело ваше, хотите выручать своего ведуна – выручайте, только я вам – не подмога. Я убийц не люблю, а колдунов тем более.

– Послушай, – удивился Славен, – что ты о Чужаке знаешь?

– Да то же, что и остальные. – Стрый почесал крепкой пятерней затылок, взъерошив русые волосы. – Люди говорят, будто какой‑то колдун Меслава убить собирался, да не удалось ему.

– А как дело было, не сказывали? Стрый озадаченно развел руки в стороны:

– Что сказывать – кроме вашего ведуна, никто такое замыслить не мог. В Ладоге колдунов нет, лишь лекари да вещуны. Чужак ваш мне сразу не понравился – зверь в нем сидит, изнутри выгрызает. Не угомонился бы он, даже свершив задуманное. Нет ему покоя на этом свете.

– Откуда ты‑то знаешь? Ты с ним и не говорил ни разу.

– Потому и не говорил, что мне он не по нраву. А откуда знаю, так то разве поймешь? Бывает так – посмотришь на человека, и сердце запоет в груди, точно птаха певчая, а бывает, глянешь, и застонет, словно под пыткой. От ведуна вашего сердце не стонало – вмиг на части рвалось…

Славен отвернулся от кузнеца, будто и говорить больше не о чем, но не удержался, спросил:

– Стрый, что у вас с такими, как он, делают?

– Кто знает… Что Меслав решит, то и будет.