Беляна за моей спиной звонко рассмеялась. У меня словно груз упал с души. Махнув остальным и крепко ухватив ее за руку, я побежал вперед, стараясь держаться близ нависающих веток, поскольку редкие осторожные капли уже падали на непокрытые головы. Когда лес кончился, все уже промокли до нитки, а тучи над нами по‑прежнему вызревали темным гневом. Пробежав еще немного по изрытому кабанами полю, я нырнул в какой‑то узкий и темный лаз. Ноги утратили опору, и, цепляясь за невидимые в темноте корни, я покатился вниз. За мной остальные. Беляна изо всех сил прижалась ко мне, и внезапно я пожелал как можно дольше катиться в пропасть, вдыхая медовый запах ее кожи и ощущая приятное тепло ее тела.

Блаженство испарилось, когда падение закончилось и рухнул сверху тяжелый, словно дерево‑столетка, Медведь.

Лис освоился первым. Принюхавшись, он пополз куда‑то в темноту, старательно щупая землю впереди себя.

– Да здесь люди жили! – громко удивился и, уже не опасаясь, быстро зашарил руками: – Вот каменка… и полок… Вот…

Что‑то пискнуло, метнулось мимо, обдав щеку теплым мехом. Беляна закричала. Смеясь над ее страхами, небо вспыхнуло, вспоротое огненной стрелой Перуна, расхохоталось зловеще. Блики немного осветили укрывшую нас нору. Лис был прав. Здесь когда‑то жили люди. Свет выхватил из темноты грубый полок и яму, обложенную камнями. В земляной стене были выдолблены углубления, где валялось кресало и глиняная круглая плошка. Лис сунулся в плошку и недовольно зашипел:

– Жир какой‑то…

Беляна, отстранив меня, пригнулась и подошла к Лису. Понюхав плошку, она, умело чиркнув кресалом о каменку, высекла сноп искр. Ругнулась и вновь озарила помещение огоньками. На четвертый или пятый раз ей удалось поймать на лету пылающую искорку. Угодив в плошку, искра загасла, испуская слабый дымок, а затем, медленно, словно просыпаясь, замерцала тихим огоньком.

– Светец с конопляным маслом, – пояснила Беляна. – Странно только, что крысы на масло не польстились…

Слабые блики запрыгали на наших лицах.

– Хорошо бы и дровишек сухих, – мечтательно протянул Медведь.

– А перину пуховую не надобно? – фыркнул Лис и, немедленно получив затрещину, возмутился: – За что?!

– Уважай старших, – назидательно произнес Медведь, вызвав у Беляны веселую улыбку.

Я смотрел на ее мокрое после дождя лицо и удивлялся, до чего она отличалась от наших изласканных вниманием да заботой девок. Любая из них, кабы очутилась в полутемной землянке с незнакомыми парнями да еще и в грозу, начала бы рыдать, взывая к богам, или, забившись в угол, молча глотала слезы, а Беляна – смеялась!

– Тс‑с‑с… – Бегун, сидевший ближе всех к влазне, насторожился, услышав что‑то, и высунулся наружу. Мгновенно все стихли, вспомнив, зачем явились в Даветь и что о ней слышали.

– Что там? – Лис придвинулся к Бегуну, но тот, продолжая всматриваться в сверкающий ливень, только покачал головой:

– Не знаю. Померещилось, будто кричал кто‑то. Верно, гроза…

– А если не гроза? – Медведь пополз к светлому отверстию.

– Куда! Сиди, дурак, все одно ничего в такой дождь не увидишь. – Лис потянул брата за руку, но, остервенело рванувшись, тот веско сказал:

– Когда ты помирал, тоже дождь шел…

Мне не хотелось отпускать Медведя одного, тем более что Лис был прав, однако, судя по голосу, он твердо решил выяснить, что послышалось Бегуну. Пересиливая лень, я начал подниматься:

– Погоди, я с тобой.

Непогода, разбушевавшись, хлестнула в лицо острыми струями. Обернулся к оставленной нами землянке и углядел вылезающую из нее голову Лиса.

– Ты куда?!

– За братом, – огрызнулся он и, выпрямившись, встал рядом.