- А это тебе, барашек, знать не обязательно! Меньше знаешь, дольше дышишь.

- Да и что тебе Танька? Ты за нее не переживай. Таких Танек еще, знаешь, сколько у нас будет! - Дуст присвистнул. - Нам главное - Папы с Костой держаться.

- Это он правду говорит, - Шварц кивнул. - Я слышал, в городе передел начинается. Новые-то ментов забодали, - совсем уже не делятся. Опять же с черными дружить начинают. Ну, а ментам это не в кайф. Короче, большая политика начинается.

- Причем здесь политика? - Игнат схватился за виски, с силой стиснул голову. Слова приятелей не желали оседать в мозгу. Он ровным счетом ничего не понимал.

- Как это причем? Ты думаешь, менты нас мочат, а мы их? А вот хрена! Им тоже, в натуре, стабильность нужна. Вот Папу и зовут обратно. Типа, арбитром. Может, даже на место смотрящего поставят.

- Точно! - Шварц с важным видом кивнул. - А уж тогда мы все поднимемся. Папа своих никогда не кидал. И тебя, дурака, заценит. Если, конечно, не будешь психовать…

Снова присев на кровать, Дуст снял с гвоздя свою царапанную, украшенную синим бантом гитару и, ударив грязными пальцами по струнам, гнусаво затянул:

Сегодня день рождения

У Семы фармазона,

Такое уж везенье -

Полжизни съела зона!

Эх, выпьем чифирочку

И вспомним ту девчушку,

Что жаркой летней ночкой

Тебя взяла на мушку.

Свиданье отменили,

На Сему кум серчает,

Нам счастья не дождаться,

Всё только обещают.

Полночи прогудели,

Под ругань вертухаев,

Лишь утром присмирели

Построились без хая.

И вышло так, что Семы

Уж не было в бараке,

Он в ночь ушел, и все мы

Поджались перед дракой.

Болели мы за Сему

Телами и душою,

Мела в степи поземка,

Как дворник с перепою.

Собаки след не взяли,

И не было им фарта,

Семена не догнали,

Такая вышла карта.

И больше не слыхали

Мы ничего о Семе,

Но знали: этот парень -

Он - ветром унесенный!…

Слова Дуста сработали не хуже детонатора. Разом вспомнилось все - и безумные глаза Татьяны, и ее слова насчет «занесенных ветром». Точно выпущенный из пращи камень, Игнат метнулся к Дусту. Ударом ноги выбил из рук гитару, кулаком мазнул по носу. Разумеется, на него накинулись сразу с двух сторон. И хотя силы были неравные, разъяренный Игнат никак не давал себя скрутить, молотя руками и ногами, не позволяя к себе даже подступиться.

- Козлы! - орал он. - Предатели! Только и умеете лапшу на уши вешать!

- Да кто тебе вешает-то, кто?! - Шварц левой рукой отвлекал внимание паренька, примеряясь для решающего броска. Бить кулаком он опасался, - знал, что мог и убить.

- Да вы же и вешаете! Суки подлые! В кореша лезете, а сами Таньку мочить хотите! Да я сам вас первый замочу!…

Шварц наконец-то улучил момент, метнулся вперед, ударом плеча опрокинул подростка на кровать, заломил ему руки за спину. Подскочивший сбоку Дуст помог связать жертве руки, несколько раз с силой молотнул по ребрам.

- Вот курва! Мы с ним, как с другом, а он нам гитару ломать!

- Да вы понятия не имеете о дружбе, уроды! - Игнат изогнулся всем телом, попытался пнуть Дуста, но не достал. В ответ получил безжалостный тычок, заставивший его скукожиться телом. Впрочем, дергаться было и впрямь глупо, - спеленали его крепко. Тем не менее, приподняв голову, он поглядел в лицо Шварцу и сказал, как выплюнул:

- Вы и друг дружку продадите при первом удобном случае. И Гусака, и Папу с Любашей!

- А ну, заткни ему хайло! - рыкнул Шварц.

Дуст навалился на паренька всем телом, грязным полотенцем начал завязывать рот.