Так что моя любовь, возникшая к Максу Миллеру, среднему сыну Лиама, должна была умереть еще на стадии зародыша, учитывая то, что мне в его семье никогда не будут рады. Но что-то пошло не так. И этим утром я проснулась обнаженной с ним в собственной постели.

Зачем я позволила этому случиться?

Все дело в гребаной текиле.

Девятый шот активизировал тех самых бабочек, которые должны были сдохнуть еще три года назад, но вдруг решили напомнить о себе, стоило мне увидеть его в баре.

Сегодня же создам в «Гугле» петицию о запрете текилы.

Мир был бы лучше без нее. Мой мир – точно.

А еще мой мир был бы лучше без Макса Миллера в моей же постели.

И его слова о том, что теперь он хочет быть со мной… к чему это? Мы оба знаем, что время потеряно и совсем скоро он вернется в Сидней, где продолжит жить счастливо и безмятежно.

Если бы Макс хотел продолжать наши отношения тогда, три года назад, то предложил бы полететь в Сидней вместе с ним. Но он этого не сделал. Он просто испарился, не написав даже гребаного СМС.

Тогда зачем бросаться такими громкими словами сейчас, спустя столько времени?

Я понимаю, что сама облажалась, когда пьяная полезла к нему целоваться. Самоконтроль исчез, едва я ощутила присутствие парня, которого любила с девяти лет.

Любила.

Именно так, в прошедшем времени.

Мне нельзя позволять себе снова тонуть в этих чувствах к нему. Если потребуется, я буду повторять это себе каждый день до тех самых пор, пока он не покинет остров. Опять.

Отличная традиция. В духе Макса.

Так что официально: больше ни одной капли текилы, а значит, бабочки никогда не проснутся. Я возьму аскезу на здоровый образ жизни, и им придется сдохнуть от засухи.

Так будет лучше. Для бабочек. Меня. И мира.

Мира, в котором мы с Максом не можем существовать рядом.

Аминь, что ли.

Перестаю себя жалеть, одновременно с этим презирать и собираюсь с мыслями, чтобы пойти в ангар. Сейчас десять утра, и у меня по расписанию время для первой тренировки.

Уже через пару минут я мчу на пляж, встречаю своих учеников, а затем веду их в воду, где следующие полтора часа мы пытаемся ловить волны. Тренировка пролетает очень весело, ведь это одна из моих любимых групп. Мы занимаемся вместе с апреля, как начался сезон именно на нашем острове, и они стали мне как родные. Мне нравится наблюдать за ними на бордах, смотреть за их реакцией, когда у них получается поймать волну, и радоваться вместе с ними любым мелочам. Я вспоминаю себя маленьким ребенком, полюбившим океан, и пытаюсь сделать все для того, чтобы и эти дети влюбились в воду так же, как однажды влюбилась я. Нет ничего прекраснее океана. И моя миссия в том, чтобы показать им это так, как я умею, – с помощью серфинга.

К концу тренировки я замечаю Макса на пляже с друзьями и хихикаю над доской одного из парней. Судя по надписи «мудак» на его борде, он явно перешел кому-то дорогу.

Заметив, что Макс смотрит прямо на меня, резко отворачиваюсь к Лейле, своей ученице.

Не хватало еще, чтобы он решил, что я улыбаюсь ему. Он не должен понять, что мои чувства к нему все еще живы. Мне нельзя показывать ему этих гребаных бабочек.

Некоторое время я отвечаю на вопросы учеников, после чего благодарю их за прекрасную тренировку, тону в их объятиях, окруженная звонким смехом, и заканчиваю урок.

– Алоха, Лагуна. Как насчет глубокого погружения? – подмигивает мне тот самый светловолосый кретин, который «мудак», когда я прохожу мимо.

– Ты наверняка привык к тому, что после этого вопроса девушки сразу же снимают бикини? – закатив глаза, интересуюсь я.