Я хмурюсь и напрягаюсь.

– Эрика рассказала мне о ваших утренних тренировках. – Мама выглядывает из-за холодильника.

Эрика в последнее время слишком много болтает. На гендер-пати подарю ей кляп. И плетку, чтобы ее подружки – мамочки ангелочков разнесли эту информацию по всему острову. Моя месть чертовски страшна.

– Ничего такого, мам. – Арчи опирается плечом о дверной косяк. – Просто сделаем то, в чем мы хороши. Посерфим, покажем, что умеем, сразим их наповал.

– Только без ваших этих глупостей. – Мама показывает пальцем на Арчи.

– Мам, да я самый серьезный человек на острове.

От этой реплики глаза закатываются даже у отца.

– Перезвони Дину, – просит меня отец. – Он хотел что-то обсудить.

Черт. Я не звонил Дину все те три недели, что нахожусь на Гамильтоне. Причина очень проста: больше всего на свете я не хочу услышать, как он спрашивает меня, когда я вернусь в Сидней. А он обязательно спросит.

И что я ему скажу? Что ненавижу Сидней?

Он, очевидно, и так это знает, но все равно спросит. Потому что Дину плевать на мои чувства.

Нехотя беру свой телефон и набираю номер брата. Арчи смотрит на меня, нахмурившись, ведь прекрасно всё понимает.

– Привет, ты просил перезвонить, – прочистив горло, произношу, едва Дин поднимает трубку.

– Я разговаривал с Джоном. Вы совсем спятили?

Эрика с Джоном – просто идеальная парочка. После гендер-пати найду себе новых друзей.

Хотя стоит радоваться, что Дин спросил не о Сиднее.

Выхожу из бунгало, чтобы не ругаться с братом при отце, и сажусь на ступеньки.

– Так ты поэтому решил приехать?

– Да, черт возьми. Макс, он ребенок! – Он имеет в виду Арчи.

– Ему двадцать.

– Ну, раз двадцать, значит, можно рисковать его жизнью? Ты в своем уме? Ты забыл, как сам однажды чуть не умер?

О да, сложно забыть об этом, когда ты буквально ежедневно напоминаешь мне.

– Я не собираюсь рисковать его жизнью, Дин. Я пытался его отговорить, но это бесполезно. Он горит океаном так же, как когда-то горели мы с тобой.

На другом конце линии воцаряется тишина.

– Ты должен его отговорить.

– Послушай, – начинаю я, – отец научил нас многому, пока был молод. Но Арчи катается слишком импульсивно. Он хочет получать все и сразу, и единственное, что я могу, – это подготовить его. Научить всему, что узнал о бигвейвах сам. Нравится тебе это или нет, Дин, но это лишь его дело. Если ты собираешься приехать, чтобы отговорить его, то оставайся лучше в Сиднее. Ему нельзя нервничать накануне тендера. Он должен быть собран к тому моменту, как над ним поднимется двенадцатиметровая волна.

– Нет уж, я, пожалуй, приеду. Должен же кто-то произнести речь на его похоронах.

Устало прикрываю веки и просто бросаю трубку. Смысла разговаривать с ним нет. Я был уверен, что не может быть ничего хуже разговора о моем возвращении в Сидней, но оказалось, что очень даже может…

– Он зол? – Арчи садится рядом со мной.

Тру пальцами переносицу, пока в груди разливается неприятный осадок.

– Сказал, что произнесет речь на твоих похоронах.

– Очень мило. Ты ответил ему, что хочу, чтобы меня кремировали, а прах рассыпали над океаном, сидя на досках, а на доску он сесть никак не сможет?

С губ срывается шумный выдох.

– Смешно.

– Конечно, смешно. Как он собрался говорить речь на моих похоронах, если он даже не справится с доской? Он ведь не может кататься после того, как…

– Арчи… – Я упираюсь локтями в колени и зарываюсь ладонями в волосы.

– Даже не смей, Макс.