Шлюпка все медленнее приближалась к пароходу. Встречный ветер и огромные волны отгоняли ее назад, к берегу. Уже можно было невооруженным глазом различить людей в шлюпке. Гребцы напрягали все силы, рулевой застыл у руля. Два человека вычерпывали воду, так как, несмотря на всю ловкость рулевого, волны все-таки заливали небольшую шлюпку. Взлетая на высокие гребни волн либо проваливаясь между ними, шлюпка, казалось, стояла на одном месте.

Но вот ветер рванул с присвистом пушечного снаряда, и, казалось, мачты затрещали на пароходе. Боцман и матрос прижались к брашпилю. Запенилась вся поверхность моря, и штурман Кар почувствовал, как пароход вдруг подбросило кормою вперед.

Лейтэ наклонился к Котоваю, дико сверкнул глазами и прокричал на ухо:

- Беги!

Оба бросились на спардек.

Все поняли, что пароход сорван с якоря.

- Право руля! - закричал Кар, подбегая к Соломину. Он рванул рычаг машинного телеграфа, переведя его на полный вперед.

Паровая машина заработала. Торба не терял времени. А Кар давал частые тревожные гудки. Этим он хотел известить шлюпку о несчастье. Но там, очевидно, уже все поняли. Руки гребцов сразу ослабели. Шлюпка затанцевала на месте, и ее начало сносить ветром.

Наступила страшная минута для парохода. Шторм подхватил его и, заливая волнами, понес к берегу.

Напрасно Торба призывал кочегаров держать пар выше красной черты манометра, напрасно, рискуя взорвать котлы, пытался он бороться с ветром и волнами.

Оставалось одно - направить пароход вдоль берега в открытое море. Соломин стиснул ручки штурвального колеса. К счастью, пароход послушно подчинялся рулю. Кар стоял возле матроса и показывал, куда рулить, думая: девяносто девять шансов из ста за то, что они разобьются…

Он оглянулся и увидел, что громадная волна, догнав повернувшую к берегу шлюпку, подняла ее высоко вверх. В ту же минуту другая волна ударила в нее с неимоверной силой и наполовину затопила. Набежала третья волна, и шлюпка опрокинулась вверх дном. Двое или трое ухватились за шлюпку, и их вместе с ней высоко подняла новая грозная волна.

Кар побледнел. И все, кто был на палубе, содрогнулись. Только Соломин не отводил глаз от курса, крепко сжимая штурвал.

Штурман кинулся к бортовой надстройке - сбрасывать спасательные круги. То же самое делали машинист и боцман на спардеке.

А ветер и волны несли пароход и шлюпку на прибрежные камни.

Глава III

В Архангельске наступила хмурая осень. Ветер срывал последние листья в городском саду, беспрерывно лил дождь. Вода Северной Двины, обычно темно-зеленого цвета, теперь приняла темно-серый оттенок и, казалось, потяжелела.

К Архангельской пристани причаливали пароходы с дальнего Севера. Это были последние суда, возвращавшиеся из далеких и опасных рейсов в Арктику. Пришел «Ломоносов» с Земли Франца Иосифа, с Новой Земли прибыли «Русанов» и «Сибиряков», с Карского моря возвратились «Таймыр» и «Малыгин». Ледокол «Ленин», проведя из устья Енисея в Баренцово море последний караван иностранных лесовозов, зашел также в Архангельский порт.

В кабинете начальника порта все чаще появлялись опытные ледовые капитаны. Прибыв в Архангельск, они гладко выбривали подбородки, подстригали усы, сбрасывали с себя двухпудовые тулупы и надевали вместо них лучших фасонов пальто с золотыми нашивками на рукавах и фуражки с большими гербами Совторгфлота, которые матросы шутя называют «капустой».

В кабинете начальника порта после веселых приветствий к ним обращались с тревожным вопросом:

- Не встречали ли вы «Лахтака»? А может быть, слышали что-нибудь о нем?

Но никто не мог ничего сказать, кроме того, что уже давно знал начальник порта.