Взяв фонарь, Эрик знаками попросил Степу спуститься с ним на лед. Юнга кивнул головой в знак согласия. Прихрамывая, норвежец сошел по трапу вниз… Кроме Степы, его сопровождал Шелемеха.

Когда они очутились на льду, Эрик пошел вокруг парохода. Ни юнга, ни кочегар не понимали, чего хочет норвежец, но последовали за ним, по возможности помогая ему. Он обошел корму и остановился у правого борта, которым пароход был обращен к морю.

Кар заметил на льду фонари.

- Лейтэ, что за недисциплинированность? Кто это на лед полез? Соломин, пойдите и узнайте, что там такое. Скажите, чтобы без моего разрешения парохода никто не оставлял.

Матрос поспешил выполнить распоряжение.

Кар с помощниками прислушивались к звукам тревожной ночи. Ни он, ни Лейтэ, ни Торба не знали наверное, нужно ли уже начинать выгрузку.

А норвежец и его спутники стояли на льду. Моряки, находившиеся на палубе, подошли к ним. Отойдя в сторону на несколько шагов, Эрик Олаунсен наклонился и приложил ухо ко льду, как будто прислушиваясь, что под ним происходит. Подо льдом пронесся грохот. Степе стало ясно: норвежец что-то хочет узнать, хотя этот способ юнге был непонятен.

Но вот Эрик поднялся. Свет фонаря упал на него. На лице его блуждала веселая улыбка.

- Ней, ней! - громко сказал он и, показав рукой на море, с презрительным выражением покачал головой, будто хотел сказать: это наступление нам ничем не угрожает.

Степа сразу понял Эрика и сказал Соломину:

- Передай капитану, что норвежец сделал экспертизу нашей льдине и заверяет, что можно быть спокойным. А мы поднимемся снова на палубу.

Когда Соломин сказал об этом на капитанском мостике, Кар удивленно пожал плечами.

- Возможно, - проговорил он. - Я где-то читал, будто бы в Гренландии эскимосы таким способом определяют направление движения льда, хотя я лично считаю это фантастикой. Однако, - добавил он, подумав, - обождем немного с авралом. Когда вблизи двинется лед, тогда и начнем выгружаться. Возможно, что под этим берегом нас защищают айсберги, которые, по-видимому, стоят на мелях.

Никто не уходил с палубы. Все прислушивались к отдаленным взрывам, и каждый представлял себе, что происходит на просторах покрытого льдом моря.

А там, в темноте, шел морем ледяной вал. Со страшной силой напирал он на торосы и ломал их.

Трещали ледяные поля, и сквозь щели, словно в большую пасть, выливались бесчисленные тонны морской воды. Ломались между полыньями ледяные перегородки. С напряжением в миллиарды лошадиных сил сжимались два колоссальных ледяных поля, а под ними бурлила огромная прибойная волна.

Ледяной вал вырос в тридцать метров высоты, прокатился сотни метров и, протянувшись на несколько километров, остановился.

В третьем часу ночи сжатие льда прекратилось.

Глава V

Паутина подозрения все более оплетает Павлюка, хотя кочегар, наверно, об этом и не догадывается. Тихо, с глазу на глаз, толкуют об этом моряки. Хотя вслух никто ничего не говорил, но почти половина люден знала о трубке, найденной после пожара, о таинственных звуках, которые пришлось кое-кому слышать на палубе по ночам.

А поведение Павлюка становилось все более странным. В общий кубрик он приходил лишь поесть и выполнить порученную ему работу. Он запаздывал на политкружок и был невнимателен на лекциях по математике. Сделался угрюмым и сосредоточенным. Казалось, будто его подменили. Исчез веселый кочегар, любивший побалагурить, в каждое дело вмешаться, всем интересовавшийся и часто выступавший инициатором различных затей.

Правда, иногда он вбегал в кают-компанию с веселым выражением на лице, с блестящими глазами и даже шутил.