|
И хотя умирать на сцене ей предстоит впервые, она не допускала мысли, что ее роль привлечет или притянет какие-то неприятности в настоящую реальную жизнь. У Валерии было только одно желание и одна цель сегодня – сыграть все моменты трагедии достоверно, ярко, вложив максимум таланта, не растеряться и не забыть слова, не оступиться. Лера была уверена, что остальные артисты переживают о том же, что и она. И все же любые страхи пересиливало сильнейшее чувство предвкушения, разливающегося адреналином по венам, радости и распирающей гордости, что ей предстоит сыграть сложную и глубокую, воистину мифическую роль. Как бы ни сложилась ее карьера завтра, она никогда не забудет этот день. И то, как дрожали ее пальцы, когда она закрывала за собой дверь гримерки, как бешено стучало сердце и подгибались колени, пока она двигалась по витиеватым коридорам к главной сцене, как леденели ладони и перехватывало горло, когда она посылала в «пасть волка» актеров, которые выходили перед ней. И делала она это из лучших побуждений. В актёрской среде никогда не желали удачи перед премьерой. Это было очередным суеверием, единственным, к которому Лера прислушивалась. А когда настала ее очередь, Валерию охватило небывалое спокойствие и уверенность.
– In bocca al lupo, - сказал кто-то за ее спиной. – Il lupo, - твёрдо сказала она по-итальянски и добавила на русском: – К черту. А потом шагнула на ярко освещенную сцену,и мрачное волшебство началось.
Мрачное не только из-за трагичного сюжета о безумном короле, которому предстояло увидеть смерть всех своих детей. Декорации, передающие дух средневековой Британии, и костюмы всего актёрского состава соответствовали настроению пьесы и были выполнены в темных тонах. Еще во время подготовки к спектаклю Валерия была околдована костюмами – мрачные, как и расставленные по сцене декорации, состоящие из кроваво-красных и черных oттенков, сшитые из кожи, бархата и меха. Контрастные и необычные одежды артистов идеально вписывались в атмосферу пьесы. Еще одним важным штрихом, позволяющим прочувствовать всю глубину трагедии Лира, является невероятная музыка, которую создал сам Больдини. Звуки волынки, бубна, шум театральных старинных машин, которые используются для звуков грома, шума дождя и взрывов во время военных действий, сменяющиеся тихими мелодичными звуками флейты и скрипки. В определённые моменты музыка настолько проникала в душу, что Лера сожалела об отсутствии возможности петь, а ей так хотелось…. Сейчас все было иначе. Лера ощущaла молчаливую поддержку застывшего зала, проживающего вместе с Корделией ее последние минуты перед страшной гибелью. Лера слышала всхлипы, шепот и тяжелые вздохи в зале, но большинство сопереживали молча, не проронив ни слова. Когда горе абсолютно – слова не нужны, они мешают, они становятся пудовыми гирями на ослабевших ногах, не способных сделать хотя бы еще один шаг… вперед, к свету, к исцелению. Лера сама едва сдерживала слезы, пронзенная ощущением почти ментальной связи со зрительным залом. Сквозь нее проходили самые разнообразные эмоции, которые не принадлежали ей, но она пропускала их через свое сердце и душу. Это был, пожалуй, самый невероятный момент за все время ее сценической карьеры. И Корделия, которая вопреки изгнанию проклявшего ее отца, единственная вернулась за ним и пожертвовала за свою преданность собственной жизнью, оказалась Лере самой близкой из всех драматических героинь, что она играла. Читая трагедию в оригинале, Валерия заливалась слезами, но за полгода репетиций девушке казалось, что ее сердце закалилось, свыклось с душераздирающим финалом. Отвергнутая за то, что не стала лгать и лицемерить, наказанная за искренность, проклятая, Корделия нашла, сохранила в сердце достаточно любви, чтобы вернуться и, не помня обид, попытаться спасти изгнавшего ее отца. |
