Друзья не просто пили кофе. Это состояние можно было сравнить с опохмелом. Только с той лишь разницей, что вчера никто из них не пил. Вчера было кое-что другое. Более страшное, о чем не принято говорить. Пока, наконец, Трепов не разрушил молчание.

— Сколько мы с тобой знаем друг друга?

— Давно, — отозвался старик. Самое смешное, что они оба были немолоды. Однако на фоне Трепова Минин действительно выглядел дряхлым пенсионером подле соцработника.

— Мы увядаем.

Когда-то он мечтал стать кроном. Пока не понял, что не хватит людей, а соответственно и глаз, чтобы осуществить задуманное. И это было величайшей несправедливостью. Кому-то из рубежников доставался мерзкий хист, за которым приходилось ухаживать не одну сотню лет, как за слабо тлеющим костром, чтобы тот не угас. Другие росли будто на дрожжах. Да, потом так же быстро и сгорали, но достигали небывалых высот.

— Странную ты выбрал тему, мой друг, — ответил Соловоей. — Мы пожили свое. В нашей жизни было многое.

— А что, если я скажу, что можно не умирать?

— Пустые разговоры. Сколько их уже было?

— Вчера, когда Он вторгся в наш разум… я услышал его голос…

— Как и все.

— Нет, он обращался именно ко мне. Лично. Словно выбрал меня из тысячи других. Потому что почувствовал, что мне нужно. И предложил служить нежизни.

— Нежизни? — удивился Старик.

— Ей. Если мы все сделаем правильно, то можно будет не умирать. И вечно…

* * *

Что там можно будет делать «вечно» мне дослушать так и не удалось. Рилсы они же шортсы, которые надо было смахивать, чтобы посмотреть следующий ролик, закончились. Словно внезапно отрубило интернет. А после я понял, что на своей луне я опять один. И никакого Алангарда в сознании больше нет.

А еще почувствовал много чего. К примеру, что мы лежим вместе с Треповым в весьма неудобной позе. Получилось так, что я налетел на него и свалил на землю. Точнее на брусчатку. Это повезло, что тот головой не ударился или бедро не сломал. Слышал, что у пожилых людей эта часть самая хрупкая. Хотя только я подумал по поводу «повезло», как меня тут же передернуло.

Однако самое неприятное заключалось совершенно в другом. Аргус, он же Тугарин, он же Трепов, он же Гога все понял. Оценил произошедшее за считанные мгновения, о чем свидетельствовал его полный ненависти взгляд.

— Как⁈ — прошипел кощей.

Причем, действительно прошипел. Будь случай более подходящим, я бы пошутил по поводу того, что Трепов умеет говорить на змеином, значит, он точно темный волшебник. Жаль, ситуация к тому не располагала.

Казалось, еще немного, и он посмотрит на меня тем самым коронным взглядом. По крайней мере, внутри стало рождаться нечто похожее на глухое отчаянье. Внезапно я понял, что моя жизнь — глупая ошибка. И лучше было бы вовсе не появляться на свет. А еще…

— Тимофей Валентинович, — тронула Трепова за плечо Агата. Точнее уж моя спасительница.

Первый раз я слышал в коротком обращении по имени сразу столько информации. Будто она могла говорить без помощи слов. По крайней мере мне показалось, что я услышал обрывки фраз: «при свидетелях», «ненужная агрессия», «владения воеводы».

А следом Трепов отвернулся, и вся тоска, сковавшая душу незримыми цепями, внезапно исчезла. Словно ее и не было.

— Извините, я, видимо, зазевался и споткнулся, — тут же принялся оправдываться я. — Надеюсь, что вы не ушиблись.

Конечно, мое представление «Вежливый Матвей Зорин — на арене сегодня и всю неделю» не произвело ни на кого должного впечатления.