— Вы, Матвей, хоть и кощей, но служите Князю и должны выполнять его законы.

— Да я понял, понял. Я сначала подумал, что вы просто гопники, а вы вон чего, от Князя.

Вот что называется воспитанность, я хотел сказать: «Суть та же, но обертка другая». Да вообще я много хотел сказать, но выдал только вот это — относительно нейтральное. Хотя толстяку хватило услышанного. Он как-то чересчур бурно отреагировал на гопников. Вскочил, стал махать своими пухлыми руками, ругаться.

— Да что вы себе позволяете⁈

В тот момент, когда графин с водой полетел на пол, я подумал, что чиновнику бы тоже стоило выпить «везучего чая». Все у него вон из рук валится. А когда недотепа поскользнулся на разлитой воде и растянулся на полу, меня посетила уже другая мысль. Может, чай не немного испортился, а совсем?

Потому что последнее, что успел сделать чиновник, — схватиться за стол, который оказался не в меру устойчив. Или, может, причиной всему стал избыточный вес рубежника. Все, что я успел сделать — это открыть рот, глядя, как сразу две ножки подламываются, а столешница летит прямиком в лоб неудачника. Раздался мерзкий хруст, брызнула в разные стороны кровь, а рубежник в муках захрипел.

Все произошло так быстро, что я даже слова не успел сказать, чего уж там говорить о том, чтобы что-то сделать. Оставалось лишь процитировать известный фильм: «Чего же вы себя не бережете?».

Вот это и есть везение, да? Прийти на прием к чиновнику, который резко умирает при свидетелях? Нет, как бы я не то чтобы виноват, но вопросики все же возникнут.

Я обернулся на Антона, чтобы успеть что-то ему сказать, но этого не потребовалось. Ведуна уже не было. Все, Матвей, дело твое труба. Побежал за ратниками. Вот тебе и сходил разобраться с налоговыми отчислениями, блин!

Впрочем, не успел я должным образом расстроиться, как Антон вернулся, да еще и не один. Он буквально волоком тащил за собой растерянного чужанина, внешностью напоминающего выходца из Средней Азии.

До меня лишь теперь дошло, что именно происходит. Толстяк продолжал хрипеть, хотя по всем известным мне законам, должен был давно умереть. После того, как тебе проламывает череп громоздкая столешница, не выживают. Но то чужане, у рубежников были свои приколы. К примеру, пока ты не передашь хист, тебе очень трудно отдать Богу душу. Ну, или что там у нас.

— Андрей, отдай, — глухо прошептал старик.

Что интересно, чиновник даже не собирался спорить. По всей видимости, муки становились все ощутимее. Или в нем говорил уже не человек, а некая функция. Так или иначе, он протянул руку, даже не видя потенциальную жертву.

— Возьмешь?

Это не был голос, скорее набор отдельных звуков, который по какой-то случайности выстроился в слово. Мне даже показалось, что его произнес глухой, который лишь отдаленно понимал в голове, как оно должно звучать.

Несчастный чужанин оцепенел, не в силах двинуться. Я попытался поставить себя на его место. Притащили неизвестно куда, заставляют взять за руку почти мертвого человека. Да, такое себе зрелище.

— Бери! — приказал старик.

— Я не понимаю, — замотал головой чужанин.

— Мавлонов Хамза Хишанович, семьдесят восьмого года рождения, двоеженец. Одна жена с двумя детьми на родине, другая здесь. У тебя небольшая кафешка возле зоопарка, налоги не платил, просил либо переводами, либо за наличку, но тут взяли за задницу. Неофициально оштрафовали, но сказали, что так дальше не пойдет и надо будет зарегистрироваться. Но они помогут, потому что у них здесь есть свой человек. Так?

Старик не говорил — припечатывал словом без всякого остатка и надежды. И с каждым новым предложением Хамза все больше бледнел.

— Либо сейчас возьмешь его за руку и скажешь «Беру», либо я выйду за дверь и твоя жизнь в этом княжестве… в этой стране, закончится.