Я вздохнул. Вот почему у нечисти все не как у людей? Хотя оно понятно, на то она и нечисть. К слову, у людей, в смысле, рубежников там все тоже довольно сложно.

— Замечательно. Значит, сначала подставляем меня, а потом уже лешего, который бы однозначно вписался за глупого рубежника?

Что интересно, у меня не было даже сомнений, что батюшко поступил бы именно так. Вот реально прибежал бы по своим тайным тропам просить за тупого человека к Живню, к гадалке не ходи. И навлек на себя гнев старого бога. Хрен знает, что стало бы с лешим. Может, просто с должности бы сняли. Или что и похуже. В общем, замысел ежовика оказался коварен. Ну да ладно, я тут тоже умею устраивать всякие подставы. С недавних пор научили.

— И что нам с тобой делать? — опять вышел я к голове нечисти, скрестив руки на груди.

— Простить, Матвеюшко.

— Ага, а до этого понять. Думаю, глупо оставлять в живых такого персонажа. Ты же в любой момент мне в спину можешь нож вонзить. Ну, или иглу, тут без особой разницы.

— Не буду, видит Лес, не буду.

— И зарок дашь?

— Дам. Любой, какой попросишь.

— Ну, я тебя за язык не тянул.

Ежовик только сейчас понял, что действительно влип. Я же выждал театральную паузу, после чего стал рассказывать, как мы дальше будем жить. Если кое-кто и правда собирался жить.

Сказать, что нечисти мои планы не понравились, — ничего не сказать. Благодаря своему рубежному зрению, я видел, как налились кровью его глаза. Оно и понятно, из заговорщиков ежовик стремительно был разжалован до жертвы этого самого заговора.

— Либо соглашаешься на этот зарок, либо я пошел.

— Как это пошел? — набычился ежовик, отчего весь собрался в колючий шар, насколько это позволяло заклинание.

— В смысле ножками. Людей я не чувствую, а вот проход чуров пусть и плохо, но воспринимаю. Он же для нас, для рубежников, как маяк. Далековато, но дойду. Поэтому на мою скорую кончину можешь не рассчитывать.

— Погоди, Матвей…

— Нечего годить! — обрубил я. — Ты мое слово услышал. Тут либо безоговорочное согласие и подписание всех пунктов, либо долгая мучительная смерть. Я проверял, заклинание может работать на сотни километров.

Это я вспомнил тот случай, когда пытался замаскировать Зою, а сам умотал в Питер.

По колючему лицу ежовика было видно, что ему физически больно пойти на мои условия. Они мало того что представали унизительными, так еще переворачивали с ног на голову все внутреннее устройство нечисти.

Нет, если честно, о терзаниях ежовика можно было написать книгу. Его провал оказался масштабнее проигрыша римлян Ганнибалу при Каннах, поражения шведов под Полтавой и разгрома Наполеоновских войск при Ватерлоо. Да что там, так безоговорочно не капитулировал даже Костян, когда в восьмом классе Ольга купила джинсы с заниженной талией.

— Пусть так. Но на год?

— Ровно год, — ответил я. — Потом свободен, как бегемот в водах Амазонки. Ну давай, решай, раньше сядешь, раньше выйдешь.

Ежовик тяжело вздохнул, немного поколебался, но наконец стал нехотя говорить именно то, что я хотел от него услышать. Я же стоял и внимал, пытаясь поймать нечисть на возможной уловке. Но нет, он, видимо, действительно смирился. Вот мой Гриша точно бы попытался юлить и изворачиваться.

Когда все было закончено, я разрушил форму и ежовик упал на землю. Поднялся он явно уже другим существом — смущенным и будто бы даже прибитым.

— Чего теперь делать? — спросил он.

— Пойдем обратно. Только тихонько.

— Тихонько уже вряд ли получится, — ответил ежовик с тяжелым вздохом. — Думаю, Живень про тебя лешим уже рассказал.

Однако проворно зашагал вперед.

Теперь ночь представала совершенно другой — свежий воздух, каким он может быть только ранней весной, растекался вкусным киселем.