- Сцера, — произнёс Серегил первый, что по-ауренфейски значило «холод».

Они частенько использовали фейские словечки, справедливо полагая, что вряд ли случайно забредший сюда скаланец сумеет додуматься до слова на чужом языке. И только однажды, когда на этом месте стоял ещё «Петушок», сюда удалось проникнуть чужаку, и последствия этого оказались трагичны. Нынешние пароли должны были ассоциироваться с тем, о чём мечталось в такую жару.

- Пор (Снег). Така (Ледяная вода). Ура-тесхил (Чёртов ублюдок).

И, наконец, добравшись до места, он произнёс последнее:

- Теми(лёд).

В огромной гостиной было жарко и совершенно нечем дышать. Окна, которые на самом деле там были, просто скрытые от посторонних глаз магией Теро, позволяли оставаться внутри невидимками даже когда Алек открыл ставни, чтобы по возможности побыстрее всё проветрить. Серегил зажёг от свечи несколько светильников и оттащил ведро в спальню.

С самой весны они тут бывали набегами. Верстак под западным окном, старые простыни, накинутые на диван и обеденный стол, стопка писем, замки, шкатулки для драгоценностей — всё успело покрыться слоем пыли. В том числе и безделушки, лежавшие на мраморной каминной полке, среди которых были и оставленные там рабские ошейники из Пленимара, один— детского размера.

И снова сердце Алека сжалось от невыносимой боли. Два напоминания за один день, причём одно — устроенное им самим же!

Конечно, он ничуть не сомневался что малышу рекаро гораздо лучше там, где он был теперь, у Хазадриельфейе, — вдали от опасностей и от тех, для кого он сам мог представлять угрозу, и всё же… Всё же утрата была слишком ещё свежа, незаживающая рана на сердце Алека. И вид этого ошейника и маленькой серебристой прядки с ним рядом постоянно бередил эту рану. Но всё равно он не мог заставить себя расстаться с ними!

- Алек? — Серегил, уже по пояс голый, в обрамлении золотистого света, выглянул из дверей спальни. Должно быть, выражение на лице Алека выдало его чувства.

- Тали, быть может, всё-таки лучше прибрать их куда-нибудь?

- Нет, — выдавив из себя улыбку, Алек отправился в спальню, стягивая через голову промокшую от пота рубаху, а затем усевшись на широкую, покрытую бархатным покрывалом постель, снял сапоги и провонявшие носки.

Серегил вылил ведро в умывальник и принялся наскоро мыться, соскабливая с себя грязь.

Пока он его дожидался, Алек рассеянно перебрал все его шрамы: каждый из них был так до боли знаком!

Вот, прямо на груди отметина от проклятого диска — та штуковина чуть было не стоила им обоим жизней! — она теперь была скрыта магическими чарами. У Алека самого была точно такая же, припечатанная к ладони его левой руки. От ран, которые убили его самого и едва не погубили Серегила, следов не осталось… всё благодаря Себранну.

Серегил, оглянувшись, уловил его взгляд.

- Что такое, тали?

Алек лишь покачал в ответ головой.

Серегил намочил мягкую ткань и отжал её, потом аккуратно отёр дневную пыль с алекова лица и шеи.

- Ну, давай дальше сам, — он чмокнул Алека в макушку и накинул мокрую ветошку ему на плечо.

Приведя себя в более или менее божеский вид, они направились в Дом Орески.

Ночь выдалась беззвездная, к тому же достаточно прохладная, так что их лёгкие плащи и накинутые капюшоны не привлекали лишнего внимания, и они, проехав через Урожайный Рынок, оттуда — в квартал Знати, добрались до Орески.

- О, Милорды! — Вельтис, один из людей Теро, увидев, как они пересекли атриум, замахал им с одного из бельэтажей и заторопился спуститься, чтобы поприветствовать их.