К слову, кузнеца нашли быстро. Мою задумку он уловил и обещал сделать все в лучшем виде через пару дней. Веревки для ношения он возьмет у своего же брата-кожевника. За работу я ему заплатил сразу, что придало его желанию угодить царю мощный стимул. На мое замечание о наказании в случае мошенничества, он даже обиделся. Что поделать, привычка подозревать всех и вся в обмане с ценностями, которая была еще в том мире, не искореняется по щелчку.

Глава 7

Киевское княжество, весна 827 г.

Наше утреннее совещание прервал варяг, что-то говорящий Аге, стоящему у входа. Мой телохранитель кивнул и провел озирающегося воина ко мне. Ага на всякий случай держал свою могучую лапу на плече варяга, предупреждая последнего от лишних движений.

— Царь, — воин поклонился присутствующим, — тама на Лысой горе волхв стоит.

— И? — я недоуменно приподнял бровь.

— Так эта…Тебя кличет…

— Кто-нибудь что-то понял? — я посмотрел на своих советников и командиров.

— Говори как положено царскому дружиннику, — рявкнул Василько, встряхивая свой чуб.

— На Лысой горе стоит волхв и орет: «Царь Гардарики! Царь Гардарики! Царь Гардарики!». Мы ж к оному подходим, значит и спрашиваем, что потребно старцу. Сыч как заорет: «Ты не царь, зови царя». И люто так смотрит, старый. Вот я и пришел. Зря, наверное, тревожу…

Воин жестикулировал и рассказывал в лицах, копируя интонации, вызывая улыбку. Под конец он немного сдулся, понимая, что беспокоит по пустяку.

— Все нормально, вой, не зря тревожишь. На то ты и служишь, чтобы докладывать о странностях, — хмыкнул я, — пойдем, проводишь до старца этого.

Ко мне хотели присоединиться все, кто принимал участие в утренней планерке. Я взял только Эсу и Агу. У остальных и так полно забот. Нашли представление, развлечься захотелось.

Мы выехали из Киева и направились на юг, вдоль реки. Запах весенней травы и влажный воздух с Днепра приятно щекотал ноздри. Стук копыт по сочной траве был с характерным шмяканием. Небо было ясным и солнечным. Рядом подгоняли жеребцов Ага и Эса. Воин, принесший весть о старце с прибабахом, скакал впереди, указывая дорогу.

Лысая гора находилась на юге Киева. Лысой же назывался древний ритуальный холм, верхушка которого периодически выжигалась молниями. По поверьям, боги мечут свои молнии в места скопления нечистой силы. Выжженная поверхность холма напоминает плешь — лысину. Отсюда и название — Лысая гора. Это уже Эса просветила меня, разузнав особенности местности загодя.

Подъехав к этой горе, я не сразу заметил старичка, стоящего в обнимку с крючковатым посохом возле небольшого кустика. Горой это место можно назвать с натяжкой. Я слез с коня и подошел к старику, жестом показывая своим спутникам, что все в порядке, пусть не приближаются.

Старик был морщинистым, словно столетний дуб. При этом его живые и цепкие глаза подмечали каждое мое движение. Он был одет в серый балахон с длинными рукавами. Седые волосы были заплетены в косу. Кустистые брови будто жили собственной жизнью, двигаясь так, будто фокусировали мои действия.

— Здравствуй, волхв, — вежливо обратился я к старцу.

— Здравствуй, гость, — проскрипел дед.

А вот это плохо. Быстро меня раскусили. Чувствую, будет неприятный разговор.

— Говори уж, чего надо? — недовольно спросил я, сбрасывая маску вежливости.

— А ты не дерзи, отрок, — сузив глаза-булавки, произнес старик, — Я хочу тебе посланье передать.

— Не староват ли ты для гонца? — ну что поделать, я вредный, когда нервничать начинаю.