Я стоял у входа в шатер. Этот же посыльный верхом на коне. Странно, что его не стащили с лошадки мои легионеры. Нужно будет сообщить Ходоту, чтобы провел разъяснительную беседу. К счастью, после того, как я задал невинный вопрос непонимающему гонцу, заговоривший со мной легионер смекнул о чем я толкую и «научил» этикету византийца.

Гонец предстал передо мной «пешком». Все же легионеры — это лучшие воины моей армии. И сообразительные.

— И что же желает сообщить мне гонец, — с интересом обратился я к нему.

— Мне велено передать тебе это, — он потянулся к луке седла, но его перехватили мои воины. На седле была приторочена пара мешков.

— И что же там? — обратился я к нему.

— Там, — гонец замялся, — посылка от императора Михаила. Я всего лишь гонец.

Смутное беспокойство начало меня терзать. Я кивнул легионерам. Они развязали мешки и опорожнили их. Оттуда посыпались головы.

Я взмолился. Только бы не Эса. Прошу тебя, только не Эса.

Глава 17

Лагерь царства Гардарики. Болгарское ханство, Плиски, лето 827 г.

Легионеры повалили гонца наземь и скрутили. Тот не особо и сопротивлялся. Вокруг меня валялись отрубленные головы. Я разглядывал каждую и пытался не найти ту, которая сломала бы мне сердце. Ага за моей спиной был напряжен словно струна. Только его ледяное молчание смогло меня остановить и не бросится к головам, вглядываясь в лица, чтобы не найти Эстрид. Да и пытки в злосчастной пещере не прошли даром — тело не оправилось от потрясений.

Меня окружили мои командиры. Куляба узнал в головах несколько своих сотников. Михаил решил показать характер, видимо. Ночные вылазки нашей конницы изрядно его измотали, раз он решил таким жестом вывести меня из себя. Прошлый раз, когда меня так хотели напугать, пришлось стены Киева сравнять с землей. Византийский император зря так себя повел.

Я размышлял над причинами, побудивших Михаила поступить именно так. Ведь Карнат говорил, что в Триумвират входит византийский патриарх, а не император. Может ли быть, что светская власть срослась с властью церковной в Византии? Ответ на вопрос нужно найти как можно быстрее. Иначе, последующие мои решения чреваты наличием высокой степенью ошибочностью суждений. А я уже не имею права на ошибку. Триумвират поднял ставки достаточно высоко. Тут еще тревога за Эсу появилась. Если на рассвете ее не будет, нужно рассчитывать на то, что ее необходимо вызволять из плена.

Пока я грузился тяжелыми думами, мои соратники решали, как поступить с гонцом. Звучали разные предложения — от отрубания головы до сажания на кол. Жестокий век, жестокие нравы.

— Гонца отпустить, — приказал я легионерам, завершая спор, — мы не будем уподобляться нашим противникам, — добавил я, обращаясь к командирам, намекая на смерть гонца-Сокола.

Разговоры сразу стихли. Ходот отправил Луку тренироваться с Драгом, а сам направился ко мне. В кильватере от него шел Радомысл. Я зашел в шатер и уселся во главе стола. Тесть с дядей присели рядом и вопросительно уставились на меня.

— Ходот, усиль караулы и увеличь количество разъездов. Пусть Куляба не дает Михаилу и его войску спать всю ночь. Наши враги должны бодрствовать ровно до того момента, пока не отправятся на тот свет, либо к нам в плен.

— Может быть, разместить наших артиллеристов в предгорьях, чтобы помогали сеять хаос? — спросил задумчиво Ходот.

— Не стоит. Артиллерия слишком медлительна. Потеря орудий больнее аукнется нам, чем пара сотен лишних трупов у византийцев.

— Наши лазутчики, вернувшиеся с того берега, сообщают о передвижении болгарских войск.

— Это Омуртаг развил деятельность, — прокряхтел Радомысл.

Я смотрел на смурые лица своих соратников.