— А франки? Их империя могущественна — задал вопрос Иоанн.

— Франками, — я усмехнулся, — займется Царство Гардарики.

Мы говорили о границах и армиях, о дани и торговле, наши голоса были низкими и заговорщицкими. Пергамент на столе медленно заполнялся замысловатыми линиями и загадочными символами, договор принимал форму мрачного пророчества. С каждым взмахом пера карта известного мира менялась, союзы разрушались и сеялись семена будущих конфликтов.

Мы проговорили так до глубокой ночи. Но по итогу на наших лицах отражалось изнеможение и чувство мрачного удовлетворения.

На следующий день, не выспавшийся, но довольный небольшой победой, я с ближниками направился на местный рынок. Эса осталась, Гор ее развлекал. Укол ревности неприятно царапнул, нужно уже расставить в своей голове все по полочкам. Я так и не понял, как относится к воительнице.

На рынке мне хотелось увидеть ассортимент и разброс цен. В прошлый раз, когда я организовал стихийный рынок при осаде Царьграда, я получил общее представление. Хотелось сравнить их с рынком в спокойном состоянии. До сих пор не имею казначея, который взял бы торговлю царства в свои руки, приходится самому вникать. Аршак отлично справлялся со своей должностью. Я тяжко вздохнул. Благодаря ему с сносно общаюсь на латыни. Эд, правда, так до сих пор и не умеет толком изъясняться на «мертвом» языке.

Воздух был пропитан ароматами специй, пота и моря. Торговые ряды поражали своим разнообразием. Радомысл и Ага крутили головами удивленно разглядывая диковинки. Мы с Эдиком, избалованные обилием товара в нашем прошлом-будущем, поглядывали на них с толикой снисхождения, будто взрослые на детей.

Дядя восхищался экзотическими товарами. Купцы продавали шелка с Востока, специи из Индии и резную слоновую кость из Африки. Попугаи в клетках кричали приветствия на иностранных языках, а обезьяны скалили зубы на прохожих. Группа шутов с лицами, раскрашенными яркими красками, кувыркалась и смеялась, дразня прохожих безобидными пантомимами.

— А эти греки, — усмехнулся лекарь, хлопнув меня по спине, — умеют развлекаться.

Я окинул толпу взглядом. На задворках сознания прокатилась мысль о том, что такая толпа может легко спрятать кинжал. Благо рядом Ага, который, несмотря на то, что вертел головой, успевал загораживать меня от столкновений с толпой. Благо у нас имелась пятерка легионеров, которые взяли нас в коробочку охранения.

Радомысл остановился у прилавка, переполненного блестящими шелками. Иссохший старый купец, с морщинистым, как чернослив, лицом, низко поклонился.

— Добро пожаловать, благородный господин, — прохрипел купец на латыни, — лучшие шелка во всей империи.

Купец угодливо провел рукой, приглашая рассмотреть разнообразие и качество товара. Дядя пощупал рулон малинового шелка цвета свежей крови.

— Самый лучший, говоришь? А цена?

— Для вас, господин, всего лишь сто солидов.

Радомысл откинул голову назад и расхохотался.

— Сто золотых монет? Старик, ты меня за дурака принимаешь! Я дам тебе двадцать.

Купец в притворном ужасе схватился за грудь.

— Двадцать? Это чтобы я умер с голоду⁈ Восемьдесят, и ни монетой меньше!

Торг продолжился. Оживленно обмениваясь вежливыми колкостями, они договорились о цене, удовлетворившей обе стороны. Я с Эдом и Агой увлеченно наблюдали за процессом покупки. И зачем дяде этот шелк?

Когда Радомысл приобрел ткань, мы направились дальше. Нам загородила дорогу толпа. Впереди было шумно. Пробравшись сквозь любопытных зевак, мы увидели интересную картину. Крепкий воин с покрасневшим от вина лицом пытался утащить за волосы молодую женщину. Крики женщины о помощи прорезали шум рынка.

Глаза Метика сузились. Он рванулся вперед. Два наших легионера образовали клин позади него. Пьяный воин, не обращая внимания на приближающуюся бурю, продолжал издеваться над молодой женщиной, его смех эхом разносился по рыночной площади.