Из-за его могучей спины проскользнули Аршак с Эсой. Джуниор светился, как начищенная золотая монета. Эстрид же, недовольно фыркая, причитала про недалеких и бестолковых княжичей, которые и шагу не могут сделать без пригляда Эсы. При этом, она не забывала освобождать меня от кандалов, орудуя найденными молоточком и зубилом.

Моя радость от встречи с ними, видимо, была написана на лице, так как, увидев мою счастливую физиономию, Эса закатила глаза и перестала ворчать, сосредоточившись на моем высвобождении.

Пока Эса меня освобождала, Аршак ввел меня в курс событий. Оказывается, когда меня похитили с харчевни, Эса с Аршаком успели поругаться и решили обратиться ко мне, как к третейскому судье. Суть спора они не разглашают, но, когда мои спутники дошли до харчевни, то увидели неприглядное зрелище по волочению моего тельца в телегу. Все это было обыграно, как «выдворение» пьяницы из заведения. Они проследили за моими похитителями до места моего заключения. Эса осталась наблюдать, а Аршак был послан к Радомыслу и Соколу за подмогой. Меня держали в смоленской казарме воеводы, в местном карцере для проштрафившихся солдатиков. Прискакавшие Радомысл и Сокол не рискнули соваться в казарму из-за недружеских отношений самого Радомысла с властьдержащими Смоленска. Дядюшке пришлось обращаться к самому князю города. Мои же товарищи, решили взять дело в свои руки и, с помощью сподручных Эстрид, решили тайком меня вызволить из темницы.

К величайшему удивлению моих компаньонов, в соседней камере, в которую они сунулись по незнанию, был обнаружен Ага, брат Эсы. Именно поэтому Аршак довольным павлином поглядывает на воительницу. Аршак-старший, по мнению Джуниора, оказался не при чем. Агу же нашли у воеводы.

Кстати, Ага – почти немой. «Ага» – это единственное, что он может произносить.

Пока меня вводили в курс дела, Эса освободила меня от оков, бросила под ноги мою одежду, которую она нашла в углу камеры и выбежала к братцу. Тот, судя по звукам ударов, излишне агрессивно вел беседу с двумя моими бывшими собеседниками.

Общение с Агой не прошло бесследно с моими надсмотрщиками. У Рогволда заплыл глаз, а борода превратилась в лохмотья. Палач же светился своим синим носом-шнобелем. Эса уговаривала брата прекратить воспитательную беседу и бежать отсюда.

– Ага, спасибо! Ты меня спас, – заявил я, стараясь как можно громче и по слогам донести информацию, постукивая по плечу Агу.

Здоровяк покосился на мою руку, панибратски его касающуюся, заявил свое «Ага» и пошел на выход, схватив в охапку бедолагу воеводу с помощником.

Мы проводили взглядом эту процессию и переглянулись с Эсой. Она нахмурила бровки и брякнув: «Ага – не дурак, он просто немой», проплыла мимо меня гордой походкой. Мы с Аршаком засеменили следом.

Ночь встретила нас прохладой и сыростью. Во внутреннем дворе казармы кипели одиночные бои. Резкий и продолжительный свист Эстрид был сигналом для ее сподручных, чтобы максимально отвлечь внимание солдат и скрыться при первой же возможности. Мы трусцой пробежали вдоль высокого частокола и остановились рядом с сооружением, примыкающем к стене. Ага со своей ношей умудрился взобраться на крышу постройки, опираясь на прислоненные рядом бочки. Он небрежно перекинул через частокол два плененных габаритных тела, предварительно связанных и отправленных в забытье еще до выхода во двор казармы. Не смотря на то, что рана в боку начала меня беспокоить, я умудрился перепрыгнуть через частокол, даже не поморщившись. Хладнокровным я был ровно до того момента, как я приземлился. Нужно будет в дальнейшем отточить этот момент. Наверное, посадка на землю не является моей сильной стороной. Пытаясь собрать в кучу рассыпавшийся позвоночник и дрожащие ноги, я не уследил за тем, что замыкающим был Аршак. Его тушка приземлилась на мое чудом собранное тело. В итоге, меня поддерживали с двух сторон.