Возле Сокола развела бурную деятельность Забава. Эса с дружинниками рыскала вдоль периметра лагеря, собирая раненных нападавших. Пытать, видимо, будет. Ага, опираясь на бревно-дубину осоловело смотрел по сторонам. Я подощел к нему и спросил чего он так рычал-то. В ответ он бросил бревно, сложил ладони под ухо в жесте «спать», после стукнул в ладоши и указательным пальцем показал жест «нельзя», после чего рыкнул свое: «Ага». Если я правильно понял, он сказал, что не любит когда его будят среди ночи, так как он пугается и всем из-за этого будет большое «ага».

Забава напрягла Аршака, чтобы он держал сопротивляющегося Сокола. Дядя подозвал меня к себе.

– Ларс, нужно вынуть стрелу, тогда все будет хорошо. Оставлять так, конечно нельзя, – произнес Радомысл.

Не думаю, что смогу его удержать. Вон Аршак повис на его ноге, так тому хоть бы хны.

– Я позову дружинников, человека три-четыре, – Сокол пытался успокоить Забаву, оттряхивая Аршака с ноги, – а лучше еще и Агу, – добавил я.

– А может ну его, оставим так, – с сомнением заявила подошедшая Эса.

Дядя как-то странно задумался, глядя на жилистого и крепкого разведчика словенского племени. Но все-таки не согласился оставлять стрелу, мотивировав неудобством торчащего оперения при совокуплении Сокола с Забавой. Якобы оперение будет отвлекать от процесса. Старый шутник-маразматик.

– Там один нападавший целый совсем, только челюсть сломана, – повернулась Эса ко мне, – говорит, что его белобрысый викинг боднул.

Я слегка покраснел. Нет, ну чего он сразу так-то? Ябеда.

– Дядя, я приведу людей и Агу, – ретировался я от ухмыляющейся Эстрид.

Когда вокруг Сокола образовалась приличная толпа, схватившая его за все выступающие части тела мы зафиксировали ему руки и ноги. Забава сунула ему в рот деревяшку. Эса раскалила один из своих кинжалов для того, чтобы прижечь рану. Дядя-медведь резко выдернул стрелу, а Эстрид приложила раскрасневшееся лезвие к ране, закупоривая ее. Учитель замычал, его глаза, казалось, вылезут из орбит. По моей команде его отпустили. Сокол вскочил на ноги. За пару мгновений он раздал оплеухи не сумевшим увернуться дружинникам. Так им и надо, расторопнее надо быть. Я предусмотрительно отбежал подальше. Сокол выплюнул обслюнявленную деревяшку. Забава что-то успокаивающе ему шептала и смело к нему подошла. Она обняла разведчика. Ее макушка едва доставала Соколу до груди. Он обнял ее и мы облегченно выдохнули. Лагерь начали приводить в порядок.

Эса позвала меня и дядю на допрос выживших врагов. Трое тяжелораненых и один с опухшей челюстью не сильно сопротивлялись, особенно когда мой вассал поводила своим раскаленным кинжалом возле глаз допрашиваемых. Хитрая бестия. И Сокола кинжалом подлечила и на допросе инструмент пригодился.

Что удивительно, это были наемники Рогволда, бывшего смоленского воеводы. Задача у них была выкрасть викинга со светлыми волосами, завязанного в хвост, который именовался Ларсом. Цену Рогволд за меня назвал втрое меньшую, чем давал Гунульф. За живого давали чуть больше.

Может воевода хотел поквитаться со мной за свое поражение в неудавшемся смоленском бунте, а заодно и сдать Гунульфу? Сейчас уже не имеет значения. Одним врагом меньше, другим больше.

Радомысл удвоил дозорных. Засыпали мы спокойно. Уж я точно уснул, как только лег. Хотя бы какой-то плюс от нападения есть, бессонницу мне согнали.

***

Утром следующего дня мы с дядей решили не двигаться в путь. Во-первых, Соколу лучше денек воздержаться от тряски, чтобы рана не раскрылась, а во-вторых, шанс повторного нападения был минимальным, следовательно, риски в задержке посольства были не существенны.

Я с Эсой сформировал тройки дозорных, чтобы прочесали местность вокруг лагеря.