Удивленные вздохи Забавы и Ходота сказали мне, что мне все это не кажется и дядя на самом деле выжил. Да, он стал одноруким, но, главное, живым.

Я убрал платок с губ Радомысла и положил его в полусидячее положение, облокотив об борт лодки.

– Ларс, – с улыбкой прохрипел дядя.

Я тяжело рухнул рядом с ним, упираясь затылком в борт. Руки дрожали.

– Добро пожаловать назад, дядюшка! – выдавил я, с усилием хватая воздух.

– Радомысл, – пробасил Ходот, – напугал же ты нас.

Дальше все завертелось в некоем калейдоскопе. Дядю бережно перенесли из лодки в лес, на более удобное ложе. Забава сначала косилась на меня, будто желая что-то попросить, но потом с твердой решимостью потребовала научить ее воскрешать людей. Мои уверения, что я просто помог дяде дышать, что он не умер до конца, только еще сильнее разожгли в ней мечту о воскрешении людей из Ирия. Пришлось пообещать научить ее этому ремеслу. Это услышали удивленные дружинники Ходота и на весь остаток дня я стал местной достопримечательностью. Ко мне даже волхв подходил с просьбой вылечить его артрит или ревматизм, я не совсем разобрался в признаках болезни. Пришлось придумать отговорку, якобы в ближайший месяц у меня не хватит сил даже царапину вылечить. Люди уважительно кивали и уходили. После этого Милена не допускала ко мне никого и сама отбрехивалась от просителей, дескать, через месяц подходите, авось сил наберется муженек.

В целом, я испытывал некую эйфорию. Мы с Миленой обсуждали произошедшее, когда я поймал себя на мысли, что спасая жителей Кордно от гибели, я не ощущал какой-то причастности к чему-то значимому. Ведь Ходот изначально планировал отсидеться в городе, надеясь, что сможет отбить атаки кочевников до подхода Радомысла. Сомнительное утверждение, сам князь это тоже понимал, но выхода у него не было, пока я не предложил безумный план по сдаче города.

Поэтому, спасая Радомысла, я не должен был радоваться сильнее, так как спасал одну жизнь, а не сотни. Но по какой-то причине удовлетворение от «ожившего» дяди меня наполняла счастьем. Может быть это от того, что он стал мне дорог и важен. А может от того, что его жизнь спасал я один. Короче говоря, я запутался. Факт остается фактом – я безмерно рад спасению дядюшкиной жизни.

Радомысл пару раз просыпался, я к нему подходил, интересовался его самочувствием. Забава сторожила его покой. Она, думая, что я какой-то колдун-волшебник-фея попросила посмотреть ее глазик. Эта просьба меня напугала. Надеюсь, слух о моем «даре» целителя схлынет и не будет мешать мне жить. Посмотрев ее рану, я констатировал полное отсутствие хрусталика и зрачка. Когда опухоль заживет, она будет смотреть на мир белым бельмом. Я ей прямо сказал, что не смогу излечить ее, но если она не хочет изуродовать глаз, то нужно периодически менять повязку, которую предварительно нужно кипятить. А саму рану прочищать чистой водой. На этом мои знания в области медицины иссякли. Мы поговорили о том, зачем нужно кипячение. Я, как мог, объяснил полезность этого действия и дал пару советов. Кажется, в моем будущем отряде будет свой лекарь, если Сокол не будет против.

На следующий день состоялось великое переселение кордновского населения в город. Армия Радомысла потушила остаточные очаги пожаров. Детинец был, конечно, разграблен и поколочен, но, главное, не был поврежден огнем.

Когда я ступил на берег вятичской столицы в окружении Милены и Забавы, оберегающих покой спящего Радомысла, я сразу заметил несущихся в нашу сторону всадников. Эса и Сокол летели, будто сам дьявол гонится за ними. Чуть отстав от них, пыхтела еще одна лошадка, которой нужно было ставить памятник при жизни. Животное тащило на себе тушу Аги.