Лаша невольно кинул взгляд на богатую чеканку переплета: на нем был изображен коленопреклоненный царь Давид. Он играл на лире и пел псалмы. Позади иудейского царя возвышалась отвесная скала. На вершине ее стояло одинокое дерево с пышной кроной. Укрывавшиеся в ветвях райские птицы внимали песнопениям пророка.

Плененные псалмами Давида, в полете своем застыли в облаках ангелы; птицы изогнули шейки; газели, навострив уши, остановились над пропастью; тигр, застигнутый песней, замер в прыжке; цветок склонил головку над ручьем. Все обратились в слух и, затаив дыхание, как заколдованные слушали царя Давида.

Художник с неповторимым мастерством вычеканил все это по золоту, придав драгоценному металлу удивительную выразительность.

Лаша сразу же признал работу Бека Опизари, и рука его потянулась за книгой.

Он раскрыл ее там, где была заложена широкая шелковая тесьма. Прекрасные миниатюры украшали каждую страницу книги.

Внимание Лаши привлекла заглавная буква «Д»: художник мастерски соединил двух павлинов, их высокие шеи перевились, коготки крепко сцепились с коготками. Шеи и грудки у них были написаны голубой краской, а крылья и лапки — желтой с вкрапленными красными точками. По черному фону павлиньих хвостов шли желтые разводы с синими кругами.

Георгий долго смотрел как зачарованный на работу художника, восхищенный его терпением, выдумкой, чувством цвета и умением сочетать краски.

Но вот Георгий приступил к чтению:

«И послал господь Нафана к Давиду, и тот пришел к нему и сказал ему: в одном городе были два человека, один богатый, другой бедный. У богатого было очень много мелкого и крупного скота; а у бедного ничего, кроме одной овечки, которую он купил маленькую и выкормил, и она выросла у него вместе с детьми; от хлеба его она ела и из чаши пила, и на груди его спала, и была для него, как дочь…»

На миг царь поднял голову. Перед его глазами возник образ седовласого старца. Вот, оказывается, откуда взял свою притчу Чалхия Пховец, пришедший наставить царя на путь истины.

— Читай громче, государь, дай мне тоже послушать, — попросила Лилэ.

Царь вновь повторил прочитанное. Лилэ, бледнея, слушала его, не отрывая глаз от больного сына.

«…И пришел к богатому человеку странник, и тот пожалел взять из своих овец или волов, чтобы приготовить обед для странника, который пришел к нему, а взял овечку бедняка и приготовил ее для человека, который пришел к нему. Сильно разгневался Давид на этого человека и сказал Нафану: жив господь! Достоин смерти человек, сделавший это. И за овечку он должен заплатить вчетверо, за то, что он сделал это, и за то, что не имел сострадания. И сказал Нафан Давиду: ты — тот человек. Так говорит Господь, бог Израилев: Я помазал тебя в царя над Израилем, и Я избавил тебя от руки Саула, и дал тебе дом господина твоего и жен господина твоего на лоно твое, и дал тебе дом Израилев и Иудин, и, если этого для тебя мало, прибавил бы тебе еще больше. Зачем же ты пренебрег слово Господа, сделав зло перед очами Его? Урию-хеттеянина ты поразил мечом; жену его взял себе в жены, а его ты убил мечом Аммонитян. Итак, не отступит меч от дома твоего вовеки за то, что ты пренебрег Меня и взял жену Урии-хеттеянина, чтобы она была тебе женою. Так говорит Господь: вот, Я воздвигну на тебя зло из дома твоего, и возьму жен твоих перед глазами твоими, и отдам ближнему твоему, и будет он спать с женами твоими перед этим солнцем. Ты сделал тайно, а Я сделаю это перед всем Израилем и перед солнцем. И сказал Давид Нафану: согрешил я перед Господом. И сказал Нафан Давиду: и Господь снял с тебя грех твой; ты не умрешь. Но как ты этим же делом подал повод врагам Господа хулить Его, то умрет родившийся у тебя сын».