Раз глянув ему в лицо, они уже не решались вторично поднять на него глаза и слушали, низко опустив головы или смотря в сторону. Расходясь по домам, они сокрушенно качали головами и тихо переговаривались между собой.

— Как его изуродовали, несчастного, этакого богатыря!

— Как он еще жив остался!

— Да уж лучше бы убили его, чем жить на свете таким уродом!

— Бедная Кетеван, несчастная Лилэ! — причитала какая-то женщина.

— Тяжелее всего ему самому, а красавица жена всегда найдет утешение! — мрачно пошутил кто-то.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Не пируй с человеком завистливым.

Не приводи его к себе в дом и не ешь с ним хлеб свой…

Лилэ всю ночь заставляла Лухуми рассказывать ей о царе, его характере и внешности, о его нраве и привычках.

Лухуми привез домой большой портрет Лаши. Царь восседал на золотом троне, украшенном драгоценными камнями. Поверх белой шелковой сорочки с низким воротом и белого атласного архалука на нем был синий короткий кафтан с расходящимися полами и распущенным поясом. На ногах — зеленые с золотыми крапинками ноговицы и башмаки на высоких каблуках с загнутыми кверху острыми носами. На плечах парчовая накидка, расшитая золотыми цветами. Опершись на правую руку, левой царь держал небольшой свиток. Золотой венец и скипетр, усыпанный драгоценными каменьями, лежали рядом на низеньком столике. Глаза царя выражали равнодушие к знакам могущества и роскоши, окружающей его. Взгляд голубых глаз, мечтательно устремленный вдаль, подчеркивал возвышенный образ царя, рано задумавшегося над тщетой и суетой этого мира.

Царь представлялся Лилэ прекрасным молодым деревцем, сказочным цветком, причудливым и роскошным.

Слушая рассказы Лухуми, она вспоминала снова и снова, как увидела Георгия впервые на лашарском празднике.

— Он и раба зря не обидит, любит всех — великих и малых. Светлый ум, доброе сердце у нашего царя, справедлив он и великодушен, — с благоговением рассказывал Лухуми.

Лилэ слушала и верила, что именно таков Лаша.

Правда, Лухуми рассказывал еще о храбрости Лаши, о его воинской доблести, о силе и ловкости, но это не вязалось с ее представлением о юном царе — как это такой нежный и мягкосердечный царь мог убивать людей, хотя бы даже в жестокой схватке.

Поэтому все, что говорил Лухуми о войне и об отваге Георгия, не доходило до сердца Лилэ, словно все это не касалось того человека, каждая иная подробность жизни которого, подобно магниту, притягивала Лилэ.

Крестьянской восторженностью и наивностью был проникнут рассказ Лухуми о жизни при дворе, о знатных и богатых сверстниках царя, но в воображении Лилэ ни один из них не мог возвыситься до Лаши, все они казались ей низшими существами по сравнению с ним.

— Говорят, царь любит красивых женщин, это верно? — спросила Лилэ и сама испугалась своего вопроса.

— Не больше, чем другие цари, разумные и благородные… — пробормотал Лухуми и даже покраснел, зная, что говорит неправду.

— А правда ли, Лухуми, что царь любит выпить и часто сидит за чашей вина с кутилами? — снова нерешительно спросила Лилэ.

— Разумеется, государь не гнушается вина, но не так уж много он пьет, как об этом болтают. Разве что с горя выпьет иногда…

— Какое же у него может быть горе? Он ведь всех сильнее, всех счастливее! — удивилась и встревожилась Лилэ.

— Почем нам знать, Лилэ! Мы люди простые, нам не понять забот царских и высоких помыслов его.