— Вам, верно, нужен Лухуми? А его нет дома! — проговорила Кетеван, распахивая ворота.

— Разве это усадьба Мигриаули? Очень жаль, что его нет дома. Но нам надо всего лишь зажарить фазана для царя…

— Пожалуйста, сейчас же зажарим, — засуетилась Кетеван.

— Да вы только разведите огонь, а зажарим мы сами… — сказал один из слуг.

Кетеван пригласила их в дом.

— Лилэ, займи гостей, пока я фазана ощиплю, — обратилась Кетеван к невестке. — Это жена Лухуми, моя невестка. — С этими словами Кетеван вышла, торопясь взяться за дело.

— Садитесь! — Лилэ поставила скамьи перед очагом.

— И вы с нами садитесь, — попросили гости, придвинув скамью для Лилэ.

Все полукругом расселись возле очага.

Солнце зашло. Пламя боролось с сумерками, вступившими в зал. Огромные тени метались по стене, становясь то длиннее, то короче, ползли кверху и растекались по потолку.

Царские слуги бросали на Лилэ косые взгляды, беседа не вязалась.

Отсветы пламени играли на белоснежном лице Лилэ. Черные глаза ее затенялись длинными ресницами, трепещущими, как крылья бабочки. Маленькие ямочки смеялись на ее нежно очерченных щеках, и не одни только ямочки, все на ее прекрасном лице: алые губы, ровный ряд зубов и открытый лоб — все говорило о юности и радости жизни. Лилэ сидела свободно, даже чуть небрежно, точно она одна была в комнате. Ни малейшего напряжения не чувствовалось в ее позе и взгляде, словно ей было безразлично, какое впечатление производит она на окружающих… Эта врожденная безыскусственность и простота делали еще обворожительнее жену царского телохранителя.

Черные, цвета воронова крыла, волосы были заплетены в две толстые косы. Одна из них, закинутая за спину, касалась пола, другая падала на грудь, и Лилэ, захватив косу своими длинными пальцами, то скручивала ее, то раскручивала.

Неловкое молчание нарушил один из лучников:

— А где теперь сам Лухуми?

— Он в поле, на току, два дня как уехал.

— Как он себя чувствует? Не беспокоят его раны?

— Нет, не беспокоят, — тихо отозвалась Лилэ, слегка краснея, и, чтобы отвести неприятный разговор, сама задала вопрос: — Когда же царь изволил прибыть на охоту в Кахети?

— Сегодня утром.

— Он с большой свитой?

— Нет. Он неожиданно собрался и не взял с собой ни главного егеря, ни сокольничих.

— А где он теперь? И как собирается провести ночь?

— Должно быть, в поле.

— В поле? — удивилась Лилэ.

— Ну да. Наш царь больше любит спать под деревом, чем на дворцовых пуховиках.

— А может быть, он к нам пожалует? Мы бы постарались принять его как следует, — неожиданно для самой себя вдруг проговорила Лилэ, и ей почему-то стало неловко от этих слов.

В зал вошла Кетеван, неся нанизанного на вертел, уже ощипанного фазана.

— Не очень я долго? — спросила она.

— Что вы!.. Мы даже удивились, так быстро… — ответил старший из охотников и потянулся к фазану.

— Не извольте беспокоиться, мы его сами зажарим! — не унималась Кетеван.

— Нет уж, мать, мы привычные к этому, знаем вкус царя… — И он решительно взял из рук Кетеван вертел.

Кетеван поближе подгребла жар в очаге, и слуга пристроился у огня с птицей.

— Лилэ, как же нам быть? Не послать ли за Лухуми? — шепнула Кетеван.

— Хорошо бы послать за ним, пусть приедет скорее, — одобрила ее предложение Лилэ.