— Ты ли это, Колода! Тебе это не к лицу! — проговорил наконец Шило.

Колода начал медленно расправляться, словно свернувшаяся улитка. Он потер висок, рукавом вытер сочившуюся кровь. И, внезапно выхватив из кармана складной нож, раскрыл его и, нагнув голову, как бык, пошел прямо на Лухуми.

— Отстань, тебе говорю! — крикнул ему Лухуми, и не успел тот замахнуться ножом, как Лухуми схватил скамью и поднял ее перед собой, как щит. Нож вонзился в дерево. Рывком подавшийся вперед Колода не сумел удержаться и снова растянулся перед своим врагом. Лухуми обхватил его своими ручищами, словно железным обручем, поднял высоко и изо всех сил опять швырнул о каменный пол.

Колода тяжело грохнулся и остался лежать без движения.

Узники, озадаченные таким оборотом дела, глядели на одноглазого богатыря, не смея пикнуть.

Шило отыскал кисет Лухуми, с опаской приблизился к нему, молча положил кисет рядом и удалился.

Мигриаули положил деньги в карман и направился к нарам у стены. Лежавшие на них вскочили и предупредительно очистили ему место.

Тяжело дыша, Лухуми опустился на нары. У него болела голова, руки и ноги не подчинялись ему, скованные болью и усталостью. Внезапно его сморил сон, и он повалился на жесткое ложе.

Проснулся Лухуми поздно ночью. Удивленно осмотрелся. В подвале было почти пусто. Вчерашние забияки исчезли. Какой-то сутулый старик расхаживал молча из угла в угол, заложив руки за спину.

— Где это я? — еще не совсем очнувшись ото сна, спросил Лухуми.

— Ты в дворцовой тюрьме, — спокойно отозвался старик, продолжая вышагивать по камере.

— Да… вчера меня втолкнули сюда, — стал припоминать Мигриаули. — Но здесь было много людей, а сейчас…

— Да, их было немало, — подтвердил старик и опустился рядом с Лухуми на нары. — Ты вчера чуть не убил их главаря, и они со страху попросили перевести их отсюда.

Лухуми вспомнил вчерашние события.

— Что им, бессовестным, нужно было от меня! — с горечью проговорил он.

— Совести у них нет, это верно, — подтвердил старик. — Вся их жизнь прошла в убийствах и грабежах. В тюрьме они чувствуют себя как дома.

— А кто был тот, бритоголовый, что так налетел на меня? — спросил Мигриаули.

— Это главарь воровской шайки, Кундза — Колода. Никто не знает его настоящего имени. Сколько раз его к виселице приговаривали, но он увертывался каким-то чудом!

— А в чем он теперь провинился?

— Не перечислишь его преступлений, сынок! Ему и пятнадцати лет не было, когда он застал свою мать с любовником и топором зарубил того на месте. Сбежал из дому и стал бродяжничать. Потом поступил служкой в какой-то монастырь. Стал там монахов смущать. Бросили его в темницу. Не миновать бы ему петли, но он сбежал и скрылся в городских трущобах. Человек он сметливый, дерзкий, стал главарем воров и грабителей, мошенников и убийц. На весь город страх наводил. Все воры, разбойники, мошенники отдавали ему часть награбленного, его слово было законом для них. Никто до сих пор не смел поднять на него руку. Дай тебе бог здоровья, сынок, утешил ты меня. На руках вынесли его отсюда, вряд ли жив останется.

— И поделом ему! Сколько я его просил оставить меня в покое. Ведь я тоже человек, вынудил он меня… А ты что же не ушел с ними, отец?

— Мне с ними делать нечего. В жизни я не съел куска, добытого бесчестным путем.

— Как же ты, честный человек, попал сюда?

— Долго про меня рассказывать. Сорок лет преданно служил я царям — и Георгию, деду нынешнего царя, и Тамар.