– Прости, – прошептал он, словно прочел мои мысли. Я качнула головой, коснувшись его шелковой щеки.

– Я буду носить твою метку с гордостью, Китто. Не сомневайся.

Он робко улыбнулся, а потом поднял руки, примерно тем же жестом, как в начале нашего секса. Я сперва заметила пятна крови на собственной белой коже. Он поранил меня больше, чем я думала. Потом я посмотрела на Китто и увидела отметины от моих ногтей от ключиц до талии. Кровавые ссадины по всей его прекрасной коже, на маленьких холмиках сосков. Один из сосков я прорезала до мяса, и он кровоточил сильнее всего.

Была моя очередь сказать:

– Прошу прощения.

Он покачал головой, и теперь улыбка не была робкой.

–  Ты меня отметила, а у нас это считается знаком наивысшего признания. Да не сотрется эта метка.

Я обвела пальцем одну из отметин от ногтей, и он вздрогнул.

– Ты теперь – один из нас, Китто.

Дойл, словно угадав мое желание, приподнял футболку и показал Китто следы ногтей на своей черной коже.

– Ты – неблагой сидхе, – повторила я.

Китто отодвинулся от меня, за время беседы его тело расслабилось. Он лег рядом со мной, положив руку мне на талию, и во все глаза смотрел на мужчин у кровати.

– Моя мать была благой. Они бросили меня возле холмов гоблинов, оставили умирать. – Его голос был совершенно спокойным, как будто он просто сообщал факт, что-то давно известное.

Дойл отпустил футболку и повернулся лицом к кровати:

– Мы – не благие.

Он не снял круг, установленный у кровати, а просто шагнул в него. Он поднял Китто за плечи. Китто казался испуганным, но не сопротивлялся.

Дойл запечатлел целомудренный поцелуй на лбу маленького мужчины.

– Ты отведал крови нашего двора и был изведан в ответ. Теперь прими наш поцелуй и будь нам желанным собратом.

Один за другим стражи наклонялись и касались губами лба Китто. К концу церемонии он дрожал и плакал. А когда последний из моих рыцарей поцеловал лоб Китто, Шалфей шумно взлетел в воздух размытым от скорости ярким пятном.

– Я вас всех ненавижу. – Ядом, растворенным в этом голосе, можно было захлебнуться. – И выпустите меня из вашего проклятого круга!

Дойл проделал в защите отверстие, достаточное для эльфа-крошки. Маленькая фигурка вылетела сквозь него, и Дойл вновь замкнул круг.

Шалфей повис в воздухе перед закрытой дверью спальни. Я думала, что кому-то из нас придется открыть ему дверь, но та открылась сама собой, и Шалфей скользнул в проем.

Он обернулся к нам из темноты гостиной, еще слегка светясь недавним волшебством.

– Королева получила свою плату, но вы свое лекарство не получили. Лекарство лежит в моем теле, куда его поместила королева. Я хотел разделить тебя с гоблином, чтобы обеспечить его молчание, а не для того, чтоб он меня заменил. – Он шипел, как разъяренный кот. – Кто знал, что гоблин окажется сидхе? Это я должен был лежать в твоих руках, не он! То, что могло свершиться в приятном очаровании, не будет дано в мерзкой торговле!

Он снова зашипел и исчез во мраке. Дверь захлопнулась за его спиной.

Мы все воззрились на дверь.

– Он что, и правда имел в виду то, что мне показалось? – спросил Гален.

– Нисевин могла счесть забавным заставить принцессу ублажать одного из ее человечков, – произнес Дойл.

Я подняла бровь:

– Как?

– Лучше не уточнять, – ответил он и поглядел на Китто. – Не будем обременять себя заботами нынче вечером. Мы обрели новую кровь от нашей крови, плоть от нашей плоти. Мы не станем нынче грустить ни о чем.

Наше празднество вышло скромным для фейри. Мы заказали, по выбору Китто, очень хорошего вина и засиделись за столом до заката.