Я повела плечами, и мои свежеотросшие до плеч волосы упали мне на лицо. Я заговорила из-за занавеса волос, сверкавших будто ограненные рубины.

– Если кровь наследницы трона ничего для тебя не значит, мне нечего предложить. – Я снова обратила к ней взгляд, отлично представляя эффект, производимый моими трехцветными золотисто-зелеными глазами в раме из кроваво-красных волос, в сочетании с блеском кожи, подобной полированному алебастру. Я выросла среди женщин и мужчин, использовавших свою красоту как оружие. Мне и в голову не пришло бы проделать такое по отношению к другому сидхе, потому что все они были красивее меня, но с Нисевин, с ее голодным взором, прикованным к моим мужчинам, – с ней я могла использовать собственную иномирность, как она пыталась использовать свою.

Она шлепнула маленькими ладошками по подлокотникам кресла так сильно, что белая мышь подпрыгнула.

– Во имя Флоры, ты – кровь и плоть твоей тети! Принц Кел никогда не умел так пользоваться своей красотой, как Андаис или ты.

Я слегка поклонилась – кланяться сидя всегда бывает неловко.

– Очаровательный комплимент от прекрасной королевы.

Она самодовольно улыбнулась, поглаживая мышь, откинулась назад в кресле так, чтобы прозрачное платье открыло еще больше. Тело ее перешло за грань тонкого в сторону скелетообразного, так что казалось, будто она постоянно недоедает. Но она считала свое тело прекрасным, и я никак не могла показать, что думаю иначе.

Холод чуть позади меня оставался неподвижным. Он снял поясной ремень, наплечную кобуру и пиджак – но ничего больше. Даже ботинки не снял. Он не собирался раздеваться в присутствии Нисевин.

Дойл, по другую руку от меня, освободился от кобуры, снял брючный ремень и рубашку. Серебряное колечко в его левом соске блестело так, что Нисевин было видно, хоть он и был повернут к ней боком. Рис продолжал возиться с водопадом густых черных волос, словно разглаживал шлейф у платья.

Мужчины в согласии двигались вокруг меня, словно фрейлины, готовящиеся ко сну. Они оставили мне самой разбираться с Нисевин. Что означало, что я справляюсь. Приятно осознавать.

Я продемонстрировала ей изгиб губ, красных, как алая-алая роза, без всякой помады.

– Моя кровь за лечение моего рыцаря. Ты согласна?

– Ты очень легко предлагаешь свои соки, принцесса. – Она была настороже.

– Я предлагаю лишь то, чем владею.

– Принц думает, будто владеет всем двором.

– Я знаю, что владею лишь телом, в котором обитаю. Все большее – гордыня.

Королева рассмеялась.

– Ты вернешься домой ради моей трапезы?

– Ты согласна, что твоя трапеза – достаточная плата за лечение моего рыцаря?

– Согласна, – кивнула она.

– Тогда чего будет стоить такая трапеза каждую неделю?

Я почувствовала, как напряглись мужчины за моей спиной. Воздух в комнате вдруг сгустился. Я поборола желание оглянуться. Я – принцесса, и мне не нужно спрашивать разрешения у моих стражей. Либо я правлю, либо нет.

Глаза Нисевин сузились в язычки бледного пламени.

– Что ты имеешь в виду, говоря "трапеза каждую неделю"?

– Именно то, что сказала.

– Отчего ты предлагаешь мне свою кровь еженедельно?

– Ради союза между нами.

Холод подался ко мне по постели:

– Мередит, нет...

Он вот-вот сказал бы что-то неуместное и все разрушил. Я уловила хвостик мысли, и она показалась мне неплохой.

– Нет, Холод, – сказала я. – Ты не говоришь мне "нет". Я говорю тебе  «нет» или «да». Не забывай. – Я одарила его взглядом, надеюсь, вполне понятным.