На что я подписался?

Моя матушка сойдет с ума. И я, кажется, тоже.

Просидев еще около десяти минут в кресле и практически поплакав от жалости к самому себе, я наконец-то решаю выйти из номера и спуститься. Каждый шаг к лифту дается с трудом. Насколько бессердечным я буду вам казаться, если пожелаю вертолету потерпеть крушение по дороге сюда?

Наверное, очень бессердечным. Ужасным. Бесчувственным.

Но зато я сразу же стану счастливым.

Твою ж мать. Время тянется медленнее, чем обычно примерно в сотню тысяч раз, пока лифт везет меня на первый этаж. Оказавшись внизу и поздоровавшись с девушками на ресепшне, я следую на выход, где меня уже поджидает Антонина. Сегодня на ней лыжный комбинезон, ведь ей придется находиться на склоне во время обучения девушек вместе с нами, от чего на ее лице сейчас нет ни намека на тупую улыбочку.

Что ж, если сноубординг и дальше будет избавлять меня от ее наигранного тона, то нужно выбираться на такие свидания почаще.

– Александр, почему нам приходится вас ждать? Или вы живете по принципу «обещанного три года ждут»?

Понятия не имею, что означает это выражение, но усмехаюсь, заметив, что Антонина только что закатила глаза.

– Вы что, только что закатили глаза? – с улыбкой интересуюсь я.

– Вам показалось.

Фыркаю.

– Такой вы нравитесь мне гораздо больше.

Антонина удивленно смотрит на меня, и я вижу, как уголок ее губ дергается в подобии улыбки. Она тянется к своим волосам, чтобы убрать их за ухо, а затем жестом просит меня занять свое место в вертолете.

Когда дверь закрывается и пилот начинает набирать высоту, я любуюсь горным курортом с высоты птичьего полета. Взгляд тут же загорается огнем, а вместо крови в венах начинает растекаться азарт. С замиранием сердца рассматриваю трассы для бордер-кросса[3], на которых готовятся к соревнованиям сноубордисты. Чуть дальше замечаю и трассу для слоупстайла[4], а от спуска для хаф-пайпа[5] у меня захватывает дух.

Да уж, холостяк из меня так себе, учитывая, что все это возбуждает меня гораздо сильнее, чем девушки.

Наконец вертолет начинает снижаться. Покидаю салон и вижу перед собой роскошное двухэтажное здание в стиле главного здания «Розариума». В панорамных окнах преломляются лучи ослепительного солнца, создавая разноцветные узоры. По периметру замечаю лепнину с цветочным орнаментом, а главный ход виллы украшает арка из искусственных роз.

– Снимай, снимай, – командует Антонина двум операторам, которые, как шакалы, уже практически тыкнули линзами мне в лицо. – Улыбнись, – сквозь зубы шипит «мой личный координатор», и это меня смешит.

Играть на камеру я никогда не умел, хоть и часто кривлялся во время сноубордических соревнований. Но тогда я чувствовал себя под защитой: в форме, шлеме и маске. А сейчас я словно голый.

Главное, не сказать об этом Антонине. Иначе она сразу же реально заставит меня раздеться одним лишь суровым взглядом.

Открываю входную дверь и прохожу внутрь, ожидая увидеть участниц. Но их здесь нет.

Большая комната сияет в солнечном свете. Диван по ее центру пуст, и нет никаких следов пребывания девушек. Это немного удивляет меня, но тут сверху доносится шум. Поворачиваю голову в сторону лестницы, и операторы тут же подбегают к ней, чтобы снять мою реакцию на первую встречу с прекрасной половиной этого шоу.

Спешно направляюсь наверх и, увидев происходящее, начинаю громко смеяться.