Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Старые здания могут видеться убежищем, могут переносить нас в те времена, которые, как мы склонны считать, были простыми и менее напряженными. В дни моей юности заброшенный многоквартирный дом давал мне спасение от суматошного быта моего семейства.

Я был путешественником во времени, отыскивал святыни в том прошлом, которое существовало в моем воображении и в котором никогда не было никаких раздоров.

То было в дни моей юности. Став взрослым, я обрел иную перспективу, наделенную более глубокими и менее умиротворяющими истолкованиями. Теперь старые здания обрели для меня сходство со старыми фотографиями. Они напоминают мне о стремительном течении времени. Прошлое, которое они воскрешают, обостряет видение моего отдаленного будущего. Они — зеркала, в которых что-то отражается.

Недавно мне выпала возможность посетить среднюю школу, где я учился более сорока лет тому назад. Часть здания за это время выгорела дотла. А то, что осталось, уже не одно десятилетие простояло, заколоченное досками. Когда я попал внутрь, там трудилась команда специалистов, проверявшая здание на наличие асбеста, свинцовых красок, плесени и других вредных веществ, которые необходимо было удалить перед тем, как взяться за реконструкцию школы. Просто поразительно, во что превращаются дома за годы запустения, особенно когда через разбитые окна туда беспрепятственно попадают дождь и снег. Паркет в тревожно тихих холлах покоробился и вспучился. Штукатурка с потолков поотваливалась, обнажив почерневшие клетки дранки. Со стен свисали ленты облупившейся краски. Но в моей памяти все сохранялось чистым и ухоженным. Я, словно наяву, видел учеников и учителей, заполнявших шумные коридоры. Беда была только в том, что многие из этих школьников и тем более учителей давно умерли. Но среди распада мое воображение наколдовало сюда и молодежь, а вместе с ними и обещание надежды, которая исчезнет, коль скоро этой школы не станет.

Я ломал голову над вопросом, не являются ли заброшенные здания ковчегами, куда дети приносят свое чувство чуда, а взрослые прячут неосознанные страхи. Когда я поддался порыву посетить руину, оставшуюся от моей школы, не было ли это подспудным протестом против собственной смертной участи? Но мое посещение было совершенно безопасным, чего никогда не происходит у городских исследователей. Проникая в запретные места, исследуя распад прошлого, лазутчики все время заигрывают с опасностью. В любой момент могут провалиться пол или лестница или обрушиться стена. Лазутчики бросают вызов прошлому, чтобы встретиться с его сопротивлением. При каждом успешном завершении экспедиции они торжествуют победу в очередной схватке со временем и распадом. На протяжении нескольких часов они жили полноценной жизнью. Одержимо погружаясь в прошлое, они, возможно, надеются отсрочить наступление неизбежного будущего. Или, может быть, они ощущают уверенность в том, что прошлое ощутимо длится в настоящем и что-то из их прошлого может сохраниться в мире и после их ухода.

Когда мой пятнадцатилетний сын Мэтью умирал от остеосаркомы, его самым скорбным заявлением было: «Но меня никто не будет помнить». Memento mori. Возможно, именно это и является сутью и смыслом городских исследований. В таком случае одержимость прошлым есть лишь еще одна форма проявления надежды. Надежды на то, что хоть что-то, связанное с нами, пройдет через годы, что через много лет кто-то будет изучать места, где мы жили, и ощутит наше все еще сохраняющееся присутствие.

Тот альбом с пластинками, который я нашел... Приглушенное шипение, которое я слушал точно так же, как кто-то другой, слушавший ту же самую пластинку за несколько десятков лет до меня. «Свадебные колокола разрушили нашу старую шайку». Это песня о времени, которое служит основой всему, о чем повествуют все истории. В этой песне молодой парень жалуется на то, что чувствует себя одиноким. Но когда я вспоминаю о том большом выселенном доме, о пустых комнатах, по которым я бродил, — с брошенными диванами, стульями, лампами и кастрюлями.

Быстрый переход
Мы в Instagram