— Придворные льстецы считают ее первой дамой в Италии.

— Похоже, она и впрямь само совершенство.

— Неужели ваше величество влюбились в прекрасную маркизу только по описанию?

Посол прав, думала Беатриче, Изабелла красивее и умнее своей младшей сестры. Но от этой мысли она уже не испытывала боли. Главное, что им удалось заключить мир, причем именно Лодовико приписывали заслугу в изгнании французов из Италии. Миланский герцог был снова влюблен в свою жену. Беатриче решила, что его недавнее охлаждение объяснялось болезнью. Лодовико снова покорял жену добротой и нежностью. В благодарность за ее труды во время своей болезни герцог велел Донато Браманте и Леонардо украсить покои герцогини в Кастелло. Супругам не терпелось увидеть результат работы двух гениев, расцеловать сыновей и объявить миланцам, что настал долгожданный мир.

Вдобавок ко всему Беатриче снова ждала ребенка. Пребывание в Виджевано принесло свои плоды. Герцогиня поделилась с мужем этой новостью в ночь перед отъездом в Милан.

— Кто на сей раз, любовь моя? Мальчик или девочка?

— Нам не нужно даже советоваться с астрологом, дорогой мой. Это знание у меня в костях. У наших сыновей появится еще один брат.

Однако Лодовико воспринял эту весть не слишком радостно.

— Мальчишки вырастают и начинают завидовать власти отцов, а дочь никогда тебя не разлюбит, — заметил он.

— Но ведь у вас уже есть прекрасная дочь Бьянка Джованна, — заметила Беатриче.

— Это так, но ее красавец муж вытеснил меня из ее сердца, как и должно было случиться. Я хотел бы иметь еще одну дочь, которая будет любить меня в старости.

— Для этого у вас есть я, — отвечала Беатриче.

После подписания мира Франческо и Галеазз открыли ворота Новары, чтобы выпустить французов из города. Только теперь Лодовико и Беатриче осознали, какому ужасу они положили конец, подписав мирное соглашение. У французов не было лошадей.

— Их съели во время осады, — объяснил Галеазз Беатриче, когда она спросила, как французы доберутся до границы.

Беатриче понимала, что мало кому из выживших суждено добраться до дома. Солдаты сидели у обочины, прислонившись друг к другу, чтобы не упасть. Беатриче с изумлением наблюдала, как французский посол помогает своим слугам кормить солдат бульоном. Многие были так слабы, что не могли глотать, и струйки бульона вытекали из ослабевших ртов. Беатриче отвернулась, но впереди ее ожидало не менее безрадостное зрелище. Солдаты жадно набрасывались на еду, и их тут же рвало. Отвыкшие желудки бунтовали. Юный солдат упал на ходу, а его товарищи были так слабы, что даже не стали оглядываться, не говоря уже о том, чтобы помочь несчастному. Беатриче со своей свитой проехала мимо всей французской армии, и везде их сопровождали всхлипы и стоны одолеваемых приступами рвоты или безумного хохота солдат.

Глаза Беатриче следили за причудливым переплетением веток и сучьев, образующих непроходимые заросли на потолке гостиной. «Убежище для моего убежища», — подумала Беатриче, улыбаясь собственному остроумию и понимая, что, придумав этот лабиринт, magistro пытался угодить ее вкусу. Массивные стволы выступали из стен, корни словно пробивали камень, заявляя, что ничто не может остановить природу в ее буйстве. Вся комната походила на зеленую рощу. Каждый листик был тщательно прорисован. Золотистые ленты сплетались под разными углами, словно змеи в клубок. Сквозь зелень проглядывали кусочки неба и облаков: синего, фиолетового, розоватого, серого и белого цвета. Некоторые ленты поражали воображение своей вычурностью. Бесконечные, неразрывные и изменчивые, они скользили вдоль изысканно выписанных листьев и грубых сучьев, закручиваясь вокруг самих себя в вечном и мучительном вращении.