— Ледащий?..

Николай Михайлович резко обернулся. Уцелевший пленник, о котором он забыл в горячке боя, сидя на земле, смотрел на нежданного спасителя, широко открыв глаза. Простое русское лицо, на вид лет сорок-сорок пять.

— Я, — ответил Николай Михайлович, решив откликнуться на это имя. После разберется, что это: фамилия или позывной.

— Как ты смог? — продолжил бывший пленник. — У чернокнижника покров защитный, его снарядом не возьмешь. У его людей — кирасы зачарованные, непробиваемые пулей.

— Как видишь, я пробил, — ответил Николай Михайлович и усмехнулся.

— Из чего?

— Из этого, — пенсионер показал свой автомат. — Его я там нашел, — указал он на траншею.

— Семеныча «Гадюка», — кивнул солдат. — В отряде только у него такой имелся. Трофей… Не знал, что там патроны зачарованные.

Николай Михайлович пожал плечами — как на это реагировать, не знал.

— Повезло тебе, пацан. Будь там обычные, спалили б нас обоих, как только что Петруху, — солдат кивнул на обгорелый труп. — У немцев есть такая заведенка. Веселятся, суки! Нас, ополченцев, не щадят. Кстати, как тебя зовут? Ты к нам вчера прибился, и познакомиться не удалось. До темна траншею рыли, утром нас накрыли артиллерией. Тебя Ледащим парни окрестили, уж больно ты худой, парнишка. Так как?

— Николай Михайлович Несвицкий.

Ополченец рассмеялся.

— Ну, даешь, пацан! Какой Михайлович? Тебе всего-то восемнадцать, сам вчера сказал. Ладно, Николай. Собери оружие и патроны, — он кивнул на трупы. — Кирасы, каски не забудь. Нам трофейные пригодятся — они у гадов зачарованные. Звиняй, что помогать не стану — хреново мне, Колюня.

— Может, вас перевязать? — спросил теперь уж просто Николай.

— Успеется, — ответил ополченец. — Поторопись, не то эти опомнятся — и опять придут. Я в траншее подожду.

Он встал и медленно побрел к траншее. Николай, забросив автомат за спину, занялся трофеями. Начал с чернокнижника. Снял с трупа кожаный ремень с кобурой. Что в ней смотреть не стал — позже разберется. Вытащил из нагрудного кармана документы, снял с мундира орден. При этом по пальцам ударило как будто током. Поморщившись, он сунул тяжеленную звезду в карман. Затем занялся охранниками. В два приема стащил в траншею автоматы, каски, кирасы и разгрузки. Автоматы, к слову, оказались копией его «Гадюки». У приемного окна клеймо: змея с раззявленною пастью и слово Viper. Свалив все это на расстеленную плащ-палатку (нашел у одного убитого), он занялся ранами товарища. У Владислава, так звали ополченца, их было три — и все осколочные. Распорот бок, но брюшина не задета. С плеча сорвало кожу с мясом, но опять неглубоко. Бедро пробито насквозь, однако осколок оказался небольшим и не задел артерию. Раны не тяжелые, хотя крови ополченец потерял немало.

Пока Николай таскал хабар, ополченец притащил откуда-то сумку санитара. В ней были лишь индивидуальные пакеты для перевязки — ни йода, ни других лекарств. Из найденной в траншее фляги Владислав слил ему на руки, и Николай, водой из той же фляги промыл ему все раны, промокая кровь подушечкой пакета. Странно, но после этого кровь в них сама собой свернулась и перестала течь. Забинтовав товарища, Николай дал ему напиться.

— Ловко ты с бинтами! — заметил ополченец.