— Не помню.

— Погоди! Я скоро.

Князь вдруг вскочил и выбежал из комнаты. Вернулся где-то через пять минут и не один — с каким-то мужиком. Коренастым, с круглым, заспанным лицом, с короткой стрижкой. Одет мужик был в синий бархатный халат, на ступнях — кожаные тапки с загнутыми носами.

— Доброй ночи ваше сиятельство! — встав, поприветствовал его Несвицкий. — Я Николай Михайлович Несвицкий.

— Якуб Ахметович Акчурин, — гость пожал ему руку. — Но я не князь. Простолюдины мы.

— Брось, Яша! — сморщился Касаткин-Ростовской. — Не заводи.

— Отчего же? — Акчурин сел напротив Николая. — Кругом сплошные благородия с сиятельствами, а я простой майор, тому ж еще татарин. Пусть гость твой знает.

Он улыбнулся. Теперь Несвицкий рассмотрел восточные черты лица Акчурина. Выдающиеся скулы, миндалевидный разрез глаз. Зубы мелкие, чуть желтоватые.

— Яша — волхв четвертого разряда и мой начальник, — сообщил Касаткин-Ростовской.

— А ты подчиненный, хренового разряда, — сказал Акчурин. — Коли разбудил начальника средь ночи и приволок к себе, то сперва коньяком угости. Потом и дело будет.

— Сейчас!

Князь взял бутылку и наполнил бокал до краев. Акчурин выпил коньяк словно воду, крякнул и протянул бокал хозяину:

— Еще!

Князь подчинился.

— Вам вера пить не запрещает? — поинтересовался Несвицкий, впечатленный этим представлением.

— Мне — нет! — сказал Акчурин и вновь опорожнил бокал. Поставил его на стол и ткнул пальцем в потолок. — Над нами крыша, а под ней Аллах не видит.

«Удобная религия!» — подумал Николай. А Акчурин тем временем достал сигару из коробки, стоявшей на столе, отгрыз и сплюнул кончик на пол. После прикурил от огонька, который вдруг возник над его толстым пальцем.

— Что скажешь, Яша? — не удержался князь.

— А что тут говорить? — Акчурин пыхнул дымом. — Он не Оболенский. Годами младше, лицо другое, ростом меньше. Леша-то здоровенный, словно лось.

— Тогда откуда он?

— Не знаю, — Акчурин посмотрел на Николая. — Гм! Что-то есть… Николай Иванович Несвицкий вам не родня? — спросил.

— Не знаю, — Николай пожал плечами. — Я рос в детдоме. Кто и зачем меня туда отдал, не в курсе. А кто этот Несвицкий?

— Вице-адмирал и сильнейший волхв империи, — сказал Касаткин-Ростовский.

— А еще советник императора и мой наставник, — сообщил Акчурин.

— Сомневаюсь, что я ему родня, — пожал плечами Николай. — Скорей всего, однофамилец.

— Может быть и так, — кивнул Акчурин. Он встал и ткнул сигарой в князя. — Чтоб больше не будил! Мне в семь вставать.

Сунув сигару снова в рот, он удалился, пыхнув дымом на прощанье.

— Что это было? — Несвицкий посмотрел на князя.

— Понимаешь… — Касаткин-Ростовской смутился. — Была одна история с японцами…

Рассказав Несвицкому о сражении на Кунашире, князь вздохнул:

— Никто теперь знает, где тот поручик. Говорили, что он уехал за границу, но это вряд ли: зачем японцам подставляться? Его бы разыскали и убили.